«Я не знаю, как он к тебе относится. Но подружки у него нет, если тебе это интересно».
«То есть ему никто не нравится?»
«По крайней мере, я этого не замечал».
«Ясно. Что ж, приятно было узнать».
«Теперь моя очередь спрашивать», — написал Отто.
«Валяй».
«Что ты в нем видишь?»
«Кроме очевидного?»
«Что значит очевидное? Боюсь, я не юная девушка и вижу Брэна несколько иначе».
Я задумалась над тем, как бы ответить на этот вопрос, не выставив себя потерявшей голову юной девушкой.
«Он очень приятный с эстетической точки прения».
«И все?»
«Он хорошо ко мне относится. Он со мной разговаривает. Он приятнее, чем все остальные».
«Даже я?»
«Я не хочу тебя обидеть, Отто, но ты со мной не разговариваешь».
«Да, конечно. Я понял».
«Я сама не понимаю, что это такое. Просто что-то в нем меня притягивает. Я словно очарована им. Все время хочу его рисовать. Это ведь не просто так, правда? Это что-то значит?»
«Нет ничего удивительного в том, что ты хочешь рисовать Брэна с его атлетической мускулатурой, гладкой кожей цвета красного дерева и глазами, похожими на лазеры».
Я похлопала глазами.
«Ну да, в общем. Откуда цитата?»
«Из Молли. Она увлеклась Брэном год назад. Но это прошло».
Я мысленно представила себе Молли, сравнивая наши шансы. Что ж, Молли мне можно было не опасаться. Она родилась на Каллисто, поэтому по земным стандартам привлекательности ее фигура выглядела слишком приземистой. Было заметно, что она уделяет много времени силовым упражнениям, что тоже сказывалось на фигуре. Но тут я случайно посмотрела на собственное костлявое запястье, и мне стало стыдно за свою самоуверенность.
«Ты еще здесь?»
«Угу. Задумалась над собственной эстетической привлекательностью. Вернее, над отсутствием таковой».
«Мне кажется, ты очень хорошенькая».
«Ты сам говорил, что я похожа на скелет».
«Я имел в виду, что ты будешь выглядеть лучше, если немного поправишься. Но это не значит, что ты не хорошенькая».
«Да?» Мне вдруг очень захотелось посмотреться в зеркало. Вместо этого пришлось бросить взгляд в окно. Я была похожа на тень. «Спасибо».
«Разумеется, это не самый лучший комплимент, который я мог бы тебе сделать».
«Давай остановимся на нем. Если ты зайдешь чуть дальше, я совсем растеряюсь».
«Верю».
«Впрочем, большего про меня все равно не скажешь».
«Почему нет? Я мог бы сказать: талантливая, чуткая, обаятельная или серьезная, но предпочту остановиться на "хорошенькой". Не хочу тебя смущать».
«Прекрати. Ты вогнал меня в краску».
«Небесно! Я рад». Повисла долгая пауза. «Если ты хочешь его получить, думаю, тебе стоит пойти ва-банк».
«Думаешь, у меня есть шанс?»
«Не знаю. Я знаю только то, что ты должна быть счастлива. Можно еще один вопрос?»
«Наверное».
Я боялась, что он снова спросит меня о Брэне, и заранее стыдилась. Но я напрасно беспокоилась.
«Ты обиделась, когда я сказал, что не хочу к тебе прикасаться?»
«Нет».
«Почему?»
Я пожала плечами, но вспомнила, что Отто этого все равно не видит.
«Не знаю, — написала я. — Просто мне показалось… нет, не знаю. Наверное, точнее всего мои ощущения можно выразить словами: "Ну да, конечно"».
«Ты настолько привыкла к тому, что тебя отвергают?»
«Да нет», — быстро написала я. Потом вспомнила все школы, которые посещала, всю прислугу, сменявшуюся в нашей семье, и все разы, когда папа просил меня оставить его в покое. «Да», — отстучала я.
Последовала короткая пауза, а потом Отто ответил:
«Я тоже».
Я не знала, что написать. Прошла целая минута, после чего Отто добавил: «Мне очень жаль, что я не могу поговорить с тобой. Честное слово, я не пытаюсь тебя оттолкнуть! Я рад, что мы переписываемся».
«Мне жаль, что я тебя пугаю».
«А мне жаль, что в твоем сознании есть то, что меня пугает. Ты не знаешь, что это такое?»
«Нет, — написала я. — Но я могу объяснить, откуда берутся фрагменты наиболее ярких воспоминаний. Стазис замораживает последние мысли, поэтому они делаются более ясными и отчетливыми, чем остальные».
«У тебя очень много таких фрагментов», — заметил Отто.
Я сглотнула.
«Да, кажется».
«А что означают темные, колючие, закрытые места? Они совсем не похожи на эти яркие фрагменты застывших воспоминаний».
«Не знаю, — отрезала я. Честно признаться, я не была уверена в том, что стазис имеет какое-то отношение к темным местам в моем сознании. — Не думаю, что у меня есть провалы в памяти».
«Я тоже так не думаю. Эти эпизоды больше похожи на чувства».
«Может, это просто реакция на потерю всех, кто меня окружал?»
«Возможно», — согласился Отто, но я знала, что мы оба в это не верим. «Так ты признаешься Брэну?» — спросил он, меняя тему.
«Пока не знаю».
«Может быть, Мина даст тебе какой-нибудь совет? Она много раз помогала нам с Набики».
«Вот уж не думала, что у тебя могут быть какие-то сложности в любви!»
«Во многом для меня все проще. А во многом гораздо сложнее. Но Набики приходится тяжелее всего. Она очень переживает из-за наших отношений. Ее родители не одобряют этого».
«Почему?»
«А ты была бы рада, если бы твоя дочь встречалась с синим пришельцем?»
«Если бы он был такой же очаровательный, как ты, я была бы счастлива».
Отто снова помедлил с ответом.
«Ты знаешь, что я становлюсь лиловым, когда краснею? Джемаль дразнит меня».
«Он читает нашу переписку?» — в ужасе спросила я.
«Нет».
«Мне жаль, что я заставила тебя покраснеть».
«А мне нет. Спокойной ночи, Дикая Роза».
«Спокойной ночи, синий пришелец».
* * *
— Знаете что, — сказала я доктору Биджа. — Сегодня я хочу обратиться к вам за помощью.
— В каком вопросе? — спросила Мина, и лицо ее просияло.
— Как узнать, что ты влюбилась в кого-то?
Похоже, мой вопрос поставил ее в тупик.
— Прости?
— Как узнать, что я кого-то полюбила? В смысле, хочу с кем-то встречаться.
— Я не вполне уверена, что правильно поняла твой вопрос. Обычно люди просто знают об этом, и все.
Я насупилась. Честно говоря, я ждала от нее чего-то более полезного.
— Почему ты спрашиваешь об этом? Это связано с Брэном?
Я посмотрела на Мину.
— Как вы догадались? — спросила я, как идиотка.
— Методом исключения. Больше ты ни о ком не говоришь.
— Я больше ни с кем не говорю, — вздохнула я.
— Вот как?
Я покачала головой.
— Да. Ни с кем, кроме Отто. Но с ним мы не разговариваем по-настоящему.
— А больше ни с кем?
— Нет.
Порой меня ужасно раздражало, что вместо разговора она просто сидела и задавала мне вопросы.
— Я — занятная зверушка, — сказала я, как нечто само собой разумеющееся. — Я вне времени, вне досягаемости и вне интересов.
— Как тебе кажется, ты сумела хоть немного освоиться? — спросила Мина.
Я вздохнула. Честно признаться, все это время я изо всех сил старалась говорить с ней только о самых банальных аспектах своей жизни. Мы много говорили о моем рисовании. Обсуждали Патти и Барри, хотя мне было нелегко придумать, что бы о них сказать. Я ничего о них не знала. Они оставались для меня совершенно чужими людьми, с которыми я каждый вечер ужинала за одним столом.
— Не знаю.
— Что же заставило тебя задать мне вопрос? — поинтересовалась Мина.
— Мне кажется, что я люблю Брэна. Но это… не совсем так.
Я сама не знала, что хочу сказать, но Мина как-то догадалась:
— Не совсем так, как было с Ксавьером?
Я покивала.
— А как вы познакомились с Ксавьером?
— Мне было семь лет, — ответила я, но не стала продолжать. Иначе мне пришлось бы рассказать ей, что я тогда как раз вышла из очень долгого стазиса, и истощение оказалось настолько сильным, что целую неделю я могла только сидеть в саду, как кукла. А у миссис Зеллвегер, нашей соседки, был маленький сынишка. Ему было меньше года, он только-только учился ползать, и мать часто выносила его в сад, подышать свежим воздухом. Мне было всего семь лет, от долгого чтения у меня болели глаза, и мне совершенно нечем было заняться. Поэтому я стала возиться с малышом Ксави. Для меня не было большей радости, чем кидать игрушки в траву и ползать с Ксавьером. Мы хохотали без конца. Я сажала его себе на колени и рассказывала сказки, а когда он немного подрос, мы стали рисовать картинки в песочнице. Сад до сих пор был на прежнем месте, а песочница давно исчезла. Как и Ксавьер.