— Знал?
— Да. Он сказал, что я хорошенькая и что его с души воротит, когда он думает, что со мной будет.
Я услышала, как Рон еле слышно выругался.
— Ладно. — Он повернулся к своему экрану. — Сейчас я выясню, не запускал ли Гиллрой руку в фонды компании. — Он нахмурился, а пальцы его уверенно запорхали по экрану. — Вот так. — Старик снова повернулся ко мне: — Это займет довольно много времени, нужно просмотреть кучу файлов. А пока мы будем ждать, расскажи мне все, что знаешь. Гиллрой сделал еще что-нибудь такое, что заставило тебя подозревать его?
Мне хотелось плакать, когда я вспоминала его ужасные слова. Весь разговор был таким чудовищным, что появление убийцы казалось почти избавлением!
— Он был просто ужасен, — прошептала я. — Он говорил про Отто и сказал, что с ним пора заканчивать. И он как будто… заигрывал со мной. И был таким бессердечным! Сказал, что Темные времена были лучшим подарком для всех!
Брэн нахмурился:
— Реджи, конечно, тот еще мерзавец, но я не думаю, что он опустился бы до таких заявлений. Это все равно что назвать холокост прекрасной задумкой.
— Если точно, — поправилась я, — он говорил не о самих Темных временах. Он сказал, что лучшим днем для всех был день, когда мои родители… погибли. — Мне было очень трудно произнести последнее слово. — Но ведь это… ну, то есть… это единственная причина, по которой я так долго пробыла в стазисе. Если бы они не умерли…
Внезапно Рон хрипло застонал, перебив меня.
— Ахх, — проговорил он, качая головой. Потом с силой откинулся на спинку кресла, которое бесшумно отклонилось назад, поддерживая эту более непринужденную позу.
Брэн сдвинул брови:
— Но ведь Фитцрои погибли…
— Брэн! — оборвал его дед. Повисло долгое молчание, в течение которого Рон внимательно изучал свои руки, нервно барабаня большим пальцем по запястью. — Ума не приложу, с какой стати Реджи решил рассказать тебе об этом. Обычно он полностью поглощен собой и не слишком обременяет себя заботой о других. А уж это точно дело полиции. — Он вздохнул. — Или мое, — еле слышно добавил он. Потом посмотрел на меня. — Как много ты помнишь о своей жизни?
— Все помню, — удивленно ответила я. — А какое это имеет отношение к произошедшему?
— Выслушай меня. Брэн по большому секрету рассказал мне, что, по твоим словам, твои родители часто использовали стазис в качестве… механизма семейной адаптации?
Я не знала, следует ли мне испугаться или можно ни о чем не беспокоиться. Если бы Брэн не сказал мне о том, что мое поведение может быть признано дёвиантным, мне бы вообще не пришло в голову тревожиться. Но я и подумать не могла, что мне есть чего стыдиться. Я вопросительно посмотрела на Брэна.
— Дедушка никому не расскажет, — заверил он. — Просто я… я не мог этого понять, поэтому спросил.
Мое удивление тут же сменилось раздражением. Как все сложно! Вероятно, умиротворяющее и утешающее воздействие стазиса невозможно объяснить тем, кто не испытывал его регулярно! Я снова повернулась к Рону.
— Да, — твердо ответила я. — Брэн сказал вам правду.
— Надеюсь, Брэн поставил тебя в известность о том, что подобное обращение, особенно с несовершеннолетними и беспомощными, считается тяжким уголовным преступлением?
— Да, — снова кивнула я, — но я этого не поняла. У стазиса нет ничего общего с изнасилованием! И потом, если стазис вне закона, то почему стазисные капсулы есть во всех больницах? Я сама видела.
— Больницы имеют специальное разрешение. Пациенты, страдающие определенными заболеваниями, или те, кто нуждаются в срочной трансплантации органов и могут умереть от любой задержки, помещаются в стазис по предписанию врача и на строго установленное время. Стазис до сих пор используется в межпланетных путешествиях к отдаленным колониям, поскольку такой полет занимает много лет. Однако даже в этих случаях пассажиры по очереди сменяют стазис на бодрствование. Без стазиса мы не смогли бы осуществлять перелеты на столь дальние расстояния. У нас пока просто нет возможности строить космические корабли, в которых можно было бы обеспечить путешественников необходимыми жилыми помещениями, а также необходимыми запасами продовольствия и кислорода. Но, несмотря на свою безопасность и эффективность, стазис находится под строжайшим контролем, а во многих случаях прямо запрещен законодательством.
Нет, я не могла этого понять. Почему человек не может время от времени устраивать себе небольшой отдых от жизни?
— Почему? — так и спросила я.
— Это не так просто объяснить, — ответил Рон. — Особенно учитывая твои обстоятельства. Во времена моей молодости законов о стазисе еще не существовало. И я помню множество случаев, которые возвели вопрос о законодательном регулировании этой процедуры в ранг необходимости.
Я закатила глаза. Эта юридическая терминология сводила меня с ума.
— Какие случаи? — спросила я.
— Лучше я приведу тебе пример, — сказал Рон, соединяя кончики указательных пальцев обеих рук в виде крыши. — Представь, что ты заболела. Ничего серьезного, аппендицит или любая другая болезнь, легко излечимая при помощи операции. А теперь представь, что твой хирург еще не обедал. Вместо того чтобы немедленно приступить к операции, он помещает тебя в стазиз до окончания обеда. — Рон пожал плечами. — Ничего особенного, правда? Но давай вообразим, что вместо обеда у твоего доктора намечено свидание с женой, и он не хочет чувствовать себя усталым. В этом случае он вместо операции помещает тебя в стазис до следующего утра. Двадцать четыре часа. Возможно, это никак не скажется на твоем состоянии. Продолжим фантазировать. Допустим теперь, что у нашего доктора запланирован отпуск. В этом случае он продержит тебя в стазисе две или даже три недели, пока будет развлекаться в Акапулько с семьей. Ему выгоднее погрузить пациента в стазис, чем провести операцию. Получается, что ради собственного удобства он украл у тебя три недели жизни вместо часа или двух, необходимых на операцию. Наш доктор мог бы отложить свой отпуск или передать тебя своему коллеге, но поскольку он хотел оставаться единственным хирургом, он совершил над тобой насилие. Он украл твое время.
Мне стало плохо. Мне не понравилось, как он произнес последние слова.
— Я… я никогда так не думала об этом.
Рон с грустью улыбнулся мне.
— Я знаю, — сказал он с гораздо большим сочувствием, чем я от него ожидала. — В наши дни родители, желающие поместить своего несовершеннолетнего ребенка в стазис, должны написать заявление в государственные органы и представить заверенное заключение лечащего врача о том, что стазис необходим по жизненно важным показаниям, а в ряде случаев также уплатить довольно существенную пошлину, введенную исключительно для того, чтобы родители десять раз подумали, прежде чем принимать подобное решение. Мы регулярно помещаем в стазис детей с тяжелыми хроническими заболеваниями, неумолимо сокращающими продолжительность жизни, в надежде отсрочить их смерть на время, необходимое для разработки нового препарата. Кроме того, стазис разрешен для детей, ожидающих трансплантации органов. Все. Это единственные основания для наземного стазиса несовершеннолетних.
Что-то быстро-быстро забилось у меня в груди, словно пойманный воробей. Я почувствовала, как дрожат мои руки.
— Но я все равно… не понимаю, — выдавила я.
И безжалостный голос дедушки Брэна зазвучал снова.
— Представь себе, что некие родители страшно выматываются на работе. У них есть маленький ребенок, который целыми днями орет. А им хочется всего лишь поспать полчасика в тишине. Все родители проходят через это. Но что делают наши мама с папой? Они погружают свою малышку в стазис до тех пор, пока не придут в себя и не смогут снова взять ситуацию в свои руки. Они делают это вместо того, чтобы нанять ребенку няню, перестроить свой график работы или признать, что они не справляются без посторонней помощи. Они делают это ради собственного удобства. Я признаю, это выглядит гораздо лучше, чем насилие. Но на самом деле это только так кажется. Итак, наша малышка растет. Теперь ей уже два года или три. Родители хотят устроить вечеринку в честь дня рождения, но девочка будет им мешать. Они помещают ее в стазис до окончания праздника. Совсем ненадолго. Ради собственного удобства. А потом им захочется съездить в отпуск…