Поэтому до больницы мы доехали довольно быстро. И вот мы с Зоей уже сидим в кабинете врача и ждём ту страшную новость, которую он не стал рассказывать мне по телефону.
- Что случилось? – спрашиваю я.
- Карина Андреевна, я не буду ходить вокруг да около, скажу как есть. Дело в том, что у вашего сына отказала одна почка, и нам экстренно пришлось его прооперировать.- Выдал страшную правду доктор, после которой мне перестало хватать воздуха.
Увидев это, доктор налил в стакан воды, накапал туда какое-то лекарство и протянул его мне.
- Вот, выпейте, вам легче станет. – Сказал он, протягивая мне стакан. – Карина Андреевна, это ещё не всё. – Продолжил он, когда мне немного стало легче.
- Что ещё? Он жив? Мой сын жив? – я вскочила со стула.
- Да, да, успокойтесь, Ваня жив и сейчас он находится в медикаментозном сне. – Успокоил меня доктор.
- Тогда что ещё? – испуганно спросила я.
- Во время аварии ваш сын получил сильный удар, это и сказалось на его почках. Одну нам спасти не удалось, другая тоже не в лучшем состоянии. И если будет ухудшение, то вашему сыну потребуется пересадка. – Выдал он страшную правду.
… Новость бьёт как обухом, а в голове пульсирует мысль: «За что? Почему?»
Почему так произошло? За что нам всё это? Неприятности нарастали как снежный ком, норовя придавить меня своим весом.
- Какой шанс, что пересадка не потребуется? – прямо спрашиваю я, с трудом выдавливая из себя слова, подступивший к горлу ком с трудом даёт говорить.
- Очень маленький. – Вздохнув отвечает доктор. – Повторюсь, состояние вашего сына очень тяжёлое. К тому же, у него очень редкая группа крови, соответственно это усложняет поиск донора. Я, конечно, отправил запрос в банки доноров, но пока положительного результата нет.
- Я могу его увидеть? – спрашиваю я.
- К сожалению, только через стекло, ваш сын очень слаб. – С нескрываемой грустью и сожалением отвечает доктор.
- Хорошо. – Соглашаюсь я, потому что хочу не столько увидеть сына, сколько чтобы он почувствовал, что я рядом. Я верю в нашу с ним связь, поэтому надеюсь, что он почувствует моё присутствие и будет бороться.
Зою в реанимацию не пускают, даже увидеть Ваню через стекло, поэтому она уходит ждать меня в холле. Я же в сопровождении доктора иду к сыну.
Подхожу к стеклу, смотрю на моего малыша, опутанного проводами, и моё сердце начинает рваться от боли за него.
- Сыночек мой, - шепчу я, - милый мой, родной мой, борись, слышишь, борись. А я всегда буду рядом, только живи, пожалуйста, живи. – Умоляю я Ванечку, а по моим щекам ручьями льются слёзы. – Я люблю тебя, мой милый, очень сильно люблю. Поэтому, пожалуйста, живи.
- Идёмте, - зовёт меня доктор, - вам тоже нужен отдых, потому что впереди у нас долгий и трудный путь.
В ответ я лишь молча киваю и выхожу вслед за доктором, а потом спускаюсь к подруге, которая ждёт меня в холле.
- Как он? – тут же подбегает ко мне она.
- Он такой маленький, беспомощный, весь в этих проводах. – Утирая поток неугомонных слёз, отвечаю я. – За что нам всё это? За что? – вновь задаюсь я этим вопросом, мучавшим меня уже несколько дней, но опять не нахожу ответа.
Да и вряд ли хоть кто-то знает на него ответ.
***
Глава 12
Карина
Дни мучительно тянулись друг за другом, сложив из себя неделю. Но состояние моего сына по-прежнему было стабильно тяжёлым. Он по решению врачей всё так же оставался в медикаментозном сне. Доктора ссылались на то, что так моему сыночку будет проще восстановиться.
К нему меня не пускали, я как заколдованная стояла у стекла и молила моего мальчика бороться, не сдаваться, быть сильным. Конечно, он меня не слышал, но я надеялась, что он меня чувствует.
А в остальное время, я словно зомби ходила на работу и решала вопросы с многомиллионным кредитом моего покойного мужа.
Всё это время меня как могла, поддерживала моя подруга Зоя, и я ей за это очень благодарна. Домой она мне вернуться не дала, опасаясь, что ко мне вновь могут наведаться те шкафообразные амбалы. Поэтому я пока что временно жила у неё, хотя и подыскивала себе съёмное жильё.