Когда она увидела шарианку впервые там — на площади, то поразилась, насколько они с Малкольмом подходили друг другу. Он высокий, широкоплечий кареглазый брюнет, и она — чуть ниже, стройная, гибкая и изящная, с копной черных кудрей, экзотически темной кожей, яркими, крупными чертами лица, пухлыми губами, полными порочного призыва, взглядом вишневых глаз «с поволокой», как бы сказал учитель Сайрус, а Полин бы брезгливо выплюнула: «со взглядом кошки во время течки».
Впрочем, однажды увидев ее, она именно так и сказала.
Сходство с кошкой придавал еще и хвост, длинный, тонкий, голый с мохнатой кисточкой на конце — отличительная черта шарианской расы, как рисунки и родимые пятна кейсар.
Да, шарианка была красивая, яркая, смелая, полная противоположность Лиоры. И Малкольм любил ее тогда, когда угощал мороженным на главной площади столицы, когда знакомил с отцом, когда выкрал семейные свадебные браслеты, когда сделал ей предложение.
Ангус Торус был категорически против. Он уже давно определил для сына собственный путь, да и не продлился бы долго такой союз. Малкольм многого не знал об их укладе жизни. Да, многим казалось, что шарианки свободны в нравах и выборе, но только до определенного момента. Мать Лиоры была шарианкой, и если бы Малкольм спросил ее, почему Талия Экшар его бросила, то доброе сердце девушки не смогло бы промолчать, наблюдая, как терзается ее любимый. Но он не спросил, никогда не спрашивал, а она постаралась забыть. Ведь эта женщина могла бросить его по любой причине.
И когда он стал приходить к ней по ночам, пьяный, разбитый, сломленный и неизменно молчаливый, Лиора была просто рада, как может радоваться любящая девушка, мечта которой почти сбылась.
Она не призналась в своем недостойном поступке никому, но иногда, даже теперь, особенно теперь, размышляла: а что бы было, если бы она рассказала историю своей матери? Бросил бы он ее? Побежал бы вслед за шарианкой? Ведь ему было больно очень долго. Месяцы, почти год. Он окончательно ушел с активной службы, занялся работой в штабе, чтобы только не видеться с той, что разбила его сердце. Лиора думала, что излечила его, но…
«Что ей надо? Это случайность? Почему ты молчишь и не смотришь на меня?» — хотелось крикнуть ей, а еще расколотить что-нибудь или забиться в угол и плакать. Он не забыл ее. Как бы все не убеждали ее в обратном, даже он сам, но Малкольм не забыл свою шарианку. Да, на нее он тоже не смотрел, уставился куда-то в пустоту, и почти ни на что не реагировал, а Лиора медленно сходила с ума от боли и ревности. Зато шарианка прекрасно их обоих рассмотрела, прошлась превосходящим, презрительным взглядом по ней, вызвав бурю негодования и брезгливости, и усмехнулась, поймав все же взгляд Малкольма.
Стерва. Во сто крат хуже Полин, и эта стерва не сводила с них взгляда весь остаток ужина.
Так получилось, что Малкольм сидел к ней спиной, но Лиора не могла не замечать, как все время он был напряжен. Словно взведенный курок бластера, натянутая пружина. Достаточно толчка, одной искры, и выстрел последует, разрушая все. И этот выстрел спровоцировала шарианка.
Кроме маленькой сцены, в ресторане была предусмотрена небольшая танцевальная площадка. До того, как появились холодные, несколько пар решились там станцевать под приятную музыку и тихий голос певицы, но после их появления все даже вдохнуть полной грудью боялись и начали спешно уходить. В итоге в ресторане остались только холодные, несколько мужчин за дальними столиками, пара пожилых ноблов и они с Малкольмом, сидящие рядом с танцевальной площадкой. Шарианка этим воспользовалась.
Когда заиграла мягкая, чувственная музыка, черноволосая стерва решила развлечься танцем. Но как она танцевала… Призывно, маняще, как жена в спальне, соблазняющая мужа, так, как хотела однажды станцевать сама Лиора для Малкольма, а после заняться любовью, купаться в его восхищении, ловить его полный желания взгляд… И пока шарианка танцевала, в его глазах это желание промелькнуло. Как искра, мимолетное, но оно было и заставило Лиору сорваться.
Она даже представить не могла, что эта вспышка станет роковым поворотом во всей ее налаженной, четкой судьбе. И если бы знала, то осталась бы сидеть на месте, доела бы уже совсем не привлекательный ужин, а может, бросила все и попросила Малкольма ее увести. Да, любая благовоспитанная кейсарка так бы и сделала, но она не могла позволить, чтобы стерва победила сейчас в том, в чем самой Лиоре не было равных. Танец — это ее жизнь, танец свел ее с Малкольмом, в танце она всегда раскрывалась и горела, и она не позволит, чтобы ее муж смотрел с восхищением на ту, которая одним своим видом опошлила настоящее мастерство. Это ее мир, ее дар, и сейчас она докажет, насколько эта стерва смешна в своем желании соблазнить ее… ЕЕ мужа.