— Дашенька, маме стало плохо! Я Лордика выгуливала, зашла на этаж, а ваша входная дверь приоткрыта. Я возьми и глянь, а там мама твоя… — она замолкает и почему-то плачет.
— Что с ней?
— Фельдшер сказал, что, скорее всего, это тромб, — тихо, почти неслышно говорит она и опускает глаза.
— В какой она больнице? Куда увезли маму? — говорю я и чувствую, как земля уходит из-под ног, и в следующую секунду всё вокруг застилает пеленой. Кто-то подхватывает меня под руки, куда-то ведут, но я уже ничего не осознаю. Мой мир рушится в эту самую минуту.
Позже я узнаю, по результатам вскрытия, что у мамы действительно оторвался тромб. Из выписки о смерти следует: тромбоэмболия легочной артерии. Маме было всего лишь тридцать восемь лет. Она рано родила меня, почти в девятнадцать, и всегда была молодой и цветущей женщиной.
Врачи сказали, что смерть не была мгновенной. Возможно, её можно было спасти. Выходит так, что пока я разгуливала по городу, мечтая и планируя своё прекрасное будущее, мама умирала на пороге нашей квартиры.
Мне было нестерпимо больно, когда Рома сказал те самые несколько слов: «Я ничего не помню!», когда он при мне, как ни в чём ни бывало, брал за руку Дарину, страстно целуя её в губы. Я думала, что мой мир разрушен, когда отец Стоцкого дал деньги на аборт. Но настоящую, истинную боль и душевное страдание я испытываю в эту самую минуту, когда осознала, что могла помочь своей мамочке, но не смогла.
«Я виновата в её смерти! Только я! » — крепко закрепилось у меня в голове. Я всё время думала только о себе! О своей несчастной судьбе, о любви к Роме и о будущем ребёнке, который никогда не узнает своего отца. И я ни разу не подумала, как чувствует себя мама.
Организацией похорон занимаются соседи, а финансово помогают мои друзья Вова и Ксюша, которые прилетели из Москвы и всю неделю поддерживают меня. Я морально разбита, и от меня толку мало. Бабушка Нелли не удосужилась даже приехать, ссылаясь на то, что билетов на самолёт уже нет, а поездом она будет добираться целую вечность. Неудивительно! Она никогда не любила и не поддерживала маму.
Двоюродный брат Максим тоже не смог прилететь, у него сейчас сессия и экзамены. Год назад он перебрался в Санкт-Петербург.
— Ты уверена, что хочешь присутствовать? — спрашивает Вова, едва касаясь моей руки. — В твоём положении все поймут, если ты решишь остаться дома.
— А как иначе? Мама — мой единственный родной человек! — отвечаю я, поднимая опухшие от слёз, глаза.
На похоронах я практически ничего не чувствую, мне сделали какой-то укол успокоительного, и я больше похожа на зомби, чем на человека. Осталась одна оболочка, а моя душа умерла, вместе с мамой.
После мы все вместе едем в какой-то ресторан неподалеку от городского кладбища. Присутствующие тихонько перешептываются и постоянно косятся в мою сторону. Большинство из них — мамины коллеги, которых я вижу впервые.
В центре комнаты расположена мамина фотография с черной ленточкой на уголке. Это последняя фотография с мероприятия на последнем звонке в школе. Она очень красивая, гораздо красивее, умнее и ярче меня. Мама всегда знала выход из любой, даже самой сложной, ситуации. Она была моим мотиватором, примером во всём и безграничной поддержкой. А теперь её нет.
— Дашка,в субботу мы с Вовой улетаем! Я договорилась с мамой, чтобы ты пожила у них! — говорит Даша, всматриваясь мне в лицо, словно пытается понять, считываю я информацию, которую она хочет до меня донести или нахожусь в прострации.
— Не стоит! Я справлюсь, к тому же кошки, кто их будет кормить?
— Ну о чём ты говоришь? Соседка покормит. Как ты останешься здесь одна? — причитает подруга, складывая чистую посуду в шкаф.
Я зависаю в одной точке, а в моей голове пустота. Заторможено перевожу взгляд на Ксюшу. Скорее всего, так проявляется действие успокоительного. На самом деле мне нельзя было прибегать к таким мерам, в моём положении такие лекарства могут навредить ребёнку, но я была в слишком невменяемом состоянии.
В субботу я провожаю друзей, которые продолжают настаивать, чтобы я уехала в особняк Горских, но я отказываюсь. Ещё не хватало встретить там Стоцкого, так как их дома находятся неподалёку друг от друга.
Медленно сползаю по входной двери на пол и, прикрыв глаза, засыпаю прямо на входе в квартиру.
Следующие три недели я просто бесконечно реву. Я закрываюсь в квартире и ни с кем не разговариваю, сгорая от чувства вины из-за маминой смерти. Ксюшина мама, мои друзья, двоюродный брат обрывают мой телефон. Но через пару дней батарея на мобильном садится, и звонки прекращаются. А потом наступает беспросветная тоска и одиночество.