Первая пара — немецкий язык. Преподаватель — женщина в возрасте, не переносит опозданий и прогулов её пар. А с такой погодой я наверняка задержусь в дороге.
Выхожу со Стешкой на руках за ворота, посильнее прижимая к себе в попытках скрыть от холодного ветра. Не имеет смысла открывать зонтик, едва ли он сейчас спасёт от дождя. Повезёт, если его не унесёт такими резкими порывами ветра.
— Черныш, — слышу за спиной знакомый голос, от которого сердце тут же замирает и сжимается, в попытках спрятаться в самый укромный уголок.
Оборачиваюсь.
— Ты что здесь снова забыл?
— Вас жду! Я бы позвонил, но ты не даёшь свой номер, — говорит Рома и расплывается в улыбке. — Садитесь в машину, довезу вас!
— Нет, спасибо! Мы сами как-нибудь, — раздражённо говорю я, не сбавляя шаг. Не знаю, слышит ли он или мой голос унёс ветер.
— Чернова, мелкую пожалей! Промокнет же, — говорит Рома и преграждает путь своим мощным телом. Я застываю на месте, раздумывая, что хуже: сесть к нему в машину или снова простудить Стешку.
— Ладно! Но только сегодня! Мы же вчера поговорили, и я просила не приезжать ко мне. А до этого чётко дала понять, что общение между нами невозможно! — строго говорю я.
— Ты просила, а я не согласился! Выходит так, Даша, — отвечает и пожимает плечами, бросая на меня наглый взгляд.
Когда мы приходим в детский сад Стеша наотрез отказывается отпускать меня. Она сегодня не в настроении, немного хнычет, цепляясь за меня своими маленькими ладошками, и внимательно смотрит на Рому. А у меня сердце разрывается на части от этой картины.
— Держи! — достаёт из кармана небольшую игрушку. Стешка тянется и забирает у него из рук белого вязаного медведя. После чего увлечённо разглядывает подарок, что позволяет воспитателю спокойно увести её в группу к другим детям.
— Не стоило, — говорю я. — И, выходя из детского сада, направляюсь в сторону остановки общественного транспорта. А в груди снова всё полыхает адским пламенем.
— Ты не сядешь в машину? — удивлённо спрашивает Рома, следуя за мной.
— Нет! Спасибо, но дальше я сама!
Необходимо держаться подальше от него и не позволить повторения того, что было в школе.
— Черныш, ну не будь такой упрямой, — снова преграждает мне путь. — Прошу, сядь в машину! Не заставляй меня умолять!
— Хотела бы я на это посмотреть! — складываю руки на груди, не сдвигаясь с места.
Молча смотрим друг на друга. Я невольно засматриваюсь и подмечаю изменения в его внешности. Он возмужал, а на лице появилась еле заметная щетина. В школе его лицо было гладкое, с лёгким пушком. А сейчас Рома превратился в мужчину. Его плечи стали шире и мощнее, а стрижка совсем не такая, как в школе.
— Дай мне шанс, Чернова, — с придыханием произносит Стоцкий, вынуждая меня согласиться.
«Слабачка!» — шепчет моё альтер эго из глубин подсознания.
— Зачем тебе это?
Рома ничего не отвечает, и мы молча садимся в машину. Большую часть дороги играет только спокойная музыка. Рома сконцентрировано управляет автомобилем, уставившись на дорогу. А я смотрю в окно, наблюдая за унылой осенней погодой, одновременно пытаюсь хоть немного успокоить приступ тахикардии.
— Где её отец? — неожиданно спрашивает Рома, продолжая смотреть на дорогу.
Я не готова к этому вопросу, хотя было очевидно, что рано или поздно он спросит.
— Нигде! Его нет! — еле слышно отвечаю я и прокашливаюсь.
— Где-то же он есть? Ты же не одна её сделала!
Иногда мне действительно кажется, что одна! Рома даже не помнит нашей первой и единственной ночи.
— Логично! Где-то есть! Только он отказался от нас! — говорю я и наблюдаю за его реакцией. Я по-прежнему не уверена, рассказал ли ему отец о моей беременности.
— И он не помогает?
— Нет! Он дал мне двести тысяч для того, чтобы я избавилась от ребёнка. Это первая и последняя помощь. На эти деньги я обставила Стешину комнату, купила детскую коляску и кое-какую одежду.
— Каким мужиком надо быть, чтобы бросить своего ребёнка? — с отвращением произносит Рома.
— Он не знает, что я родила! Думает, что я избавилась от малыша, — произношу я.
— А как его имя? Это тот баскетболист из школы?
— Я точно не буду обсуждать с тобой свою личную жизнь! — отвечаю, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и твёрдо, но получается как-то совсем неубедительно.
Дальше мы опять едем молча, Рома больше не лезет с расспросами, а я наконец-то немного успокаиваюсь и даже дрожь в теле отступает. Ровно до тех пор, пока мы не подъезжаем к университетской парковке, где я замечаю свою одногруппницу Регину.