Эта игра, по-видимому, была первоначально связана с ходом небесных светил, подражала движению солнца и луны, преследующих друг друга, но лишь немногие понимают это. Бывает, что в игру внезапно вмешивается третий – соперник, желающий разлучить бегущих, стать между ними в ущерб другому; это делает гонку вдвойне интереснее, но суженые обычно находят друг друга окольными путями, и мировой порядок восстанавливается.
Случается, однако, что игра принимает опасный оборот: узел, очевидно завязавшийся между тремя, должен быть развязан. Двое парней преследуют одну девушку, и она убегает, словно спасая свою жизнь. Юбка мешает бежать, девушка развязывает ее на бегу и сбрасывает, приостановившись на миг; некоторое время она летит в одной рубашке, но скоро и рубашка стесняет ее; она заворачивает на себе рубашку до пояса и мчится, мелькая ослепительными голыми ногами; это еще больше разжигает охотников. Девушка исчезает в лесу, выиграв расстояние, потому что оба парня вдруг сталкиваются на опушке и катаются клубком по земле. После краткой, но жестокой схватки один остается на месте, потом поднимается и ковыляет обратно. Другой вскакивает и несется в лес за беглянкой; эта пара уже не возвращается. В рядах молодежи успокаиваются на том, что если парень не изловил девку, то все еще гоняется за ней!..
В плясках и играх проходят сумеречные часы до полуночи, когда костры начинают гаснуть, и все готовятся к встрече солнца.
В полночь со двора и из капища раздаются звуки рогов: протяжные, неблагозвучные, нарочито фальшивые, словно срывающиеся; это вестники смерти, и все знают, что сейчас происходит: семеро несчастных расстаются с жизнью – те семеро избранных в жертву для умиротворения жестоких богов; огонь требует жизни в обмен за свое тепло и за то, что он не посылает молний и пожаров; солнце и звезды требуют жертв за то, что они соблюдают мировой порядок. Но никому не по сердцу этот обряд – кроме гюдий, пожалуй. И кто хоть раз видел вещих старух, с засученными рукавами и морщинистыми жилистыми руками, орудующих у жертвенного камня, кто мог заглянуть в святилище, увешанное скелетами и трупами, освещенное факелами и лунным светом, тот с дрожью вспоминает об этом; тот же, кто стоял ближе и слышал… брр! Но молодежь мало интересуется жертвоприношениями – это дело стариков, пусть они и разделываются с жертвами, как им велит неумолимая необходимость, ради поддержания мирового порядка; им до этого пока нет дела!..
По мере того как ночь вступает в свои права, толпы у костра редеют – одни собираются встречать восход солнца плясками в лесу, другие остаются; иных манит к себе фьорд, мерцающий в нескольких милях отсюда в полусвете белой ночи, и они намереваются искупаться там на восходе солнца, соскучившись по соленой воде и запаху водорослей; третьи заваливаются в кусты вздремнуть часок-другой; всякий по-своему проводит время до восхода солнца, когда предстоит снова собраться вместе и гнать в поле скот, чтобы и тот мог начать летнюю жизнь.
Костры угасают; вместо огня со всех сторон виден дым; рассвет близок; страна опять разбита на отдельные области, разделенные пространством; бледный месяц умирает в небе.
Над степью взвивается жаворонок, посланец света, крохотный небесный певец, сыплющий с неба свои трели в расстилающуюся внизу необозримую степь.
А в лесу, в густой листве частых, развесистых деревьев укромно и уютно, как в спальне; неподвижный воздух напоен ароматом. Сквозь лиственный шатер начинает пробиваться желто-зеленый свет, просыпаются птицы. Одна за другой чирикают они из скрытых в зелени тысяч гнезд, попискивают спросонок; но скоро звуки усиливаются и под конец сливаются в один общий мощный птичий хор, оглашающий лес.
Солнце встает, окрашивая ярким пурпуром глубину леса, посылая снопы лучей между стволами; ослепительное море света заливает деревья и соединяет их в один огненный круг с небесами, по которому поднимается солнце, все выше и выше, пока не выберется из леса; словно огромный огненный корабль, оно отчаливает от земли и плывет в лазурном просторе. Весь мир залит светом, окроплен росой и объят утренним покоем.
Над травой встают туманные призраки, сгибаются, словно подбирая шлейфы, и исчезают вверху. Это души деревьев; словно гонимые сквозняком, поднимаются они к вершинам деревьев и сливаются с ними, с распустившимися светло-зелеными кронами, возвращаются на день к себе домой.