Вой кимвров донесся до самого Рима, проник даже в спальни римлян; многие, после получения горестных известий, перестали спать по ночам. Размеры бедствия еще больше увеличивались слухами, говорившими о том, как поступали варвары с побежденными; ужасные, ужасные времена!
Сами варвары, после кровопролитной битвы при Араузио, как будто обезумели; уловки и извороты Цепиона надоели им; побежденных нужно было наказать и заодно ублажить старых кровожадных богов своей родины такой жертвой, о которой бы они долго помнили: всех пленников казнили – одних вешали на деревьях в жертву богам ветров, и деревья гнулись под тяжестью таких плодов; других закалывали, и древние жадные боги огня вновь лакомились человеческими жертвами – раздетыми догола, щуплыми римлянами; их закалывали тысячами – отвратительная ночная работа гюдий.
Дым костров и запах крови возносились к небу; священный тур высился в центре отвратительной бойни, а над нею плыла луна, красная, распухшая, похожая на вывалившуюся из облаков окровавленную требуху! Ужасные старухи в праздничных белых одеждах, босые, с вымазанными мелом лицами, стояли на возвышении и вонзали ножи в горла пленников, подаваемых им связанными. Живо, живо, одного за другим! Кровь струями стекала в подставленный жертвенный котел чудовищной величины, переполняла его, переливалась через край. Ведьмы, крякая между собой, гадали по внутренностям жертв; добрые предзнаменования повторялись тысячи раз; сомнений не было; да, чем больше таких предзнаменований, тем хуже придется врагам тура!
Победители не пожелали даже воспользоваться военной добычей и заранее обещали ее местным богам, сознавая всю опасность предстоящего сражения. Все серебро и золото отдано было благосклонной Роне, а также все забранное оружие, доспехи и знамена и даже кони римлян, – все погрузилось в волну, в жертву божеству реки. Много рек перешли кимвры, и многие ждали их еще впереди, – так прежде всего надо было заручиться благорасположением речных божеств.
Ну-ка, пусть теперь римляне предложат богам побольше даров! Правда, кимврам их щедрость была по карману: во всем их войске не было человека, у которого уже не накопилось бы на себе столько золота, что оно уравновесило бы упитанного поросенка; и это, не считая телег, нагруженных сокровищами, бронзовой утварью и всякими украшениями; все это было отобрано наполовину силой, наполовину добром – чтобы не пропало зря – у разных народов, через земли которых варвары проходили.
Битва при Араузио была первой серьезной схваткой кимвров с римлянами; тур подхватил волчицу на рога и подкинул так далеко и высоко вверх, что она чуть было не застряла там в небесах, среди звезд.
Но все-таки она вернулась назад на землю целой и невредимой и готовилась снова вцепиться в тура острыми клыками.
В Риме прискорбные вести с поля битвы пробудили все старинное упорство республики, подняли на самозащиту все ее внутренние силы. Каждый римлянин мог уразуметь, что самому существованию Рима грозит опасность, если эта человеческая лавина обрушится с Альп на Италию.
Для начала римлянам помогли боги. Грешный город очень заботился о собственных выгодах, но никогда не забывал и приносить жертвы богам, так что и у богов тоже были богатства, которых они могли лишиться! Рим вздохнул свободнее, когда буря со свойственными бурям расточительностью и отсутствием плана перекинулась в Испанию и года два-три бушевала там. В этот промежуток римляне лихорадочно работали. Передышка кончилась, когда кимвры и тевтоны снова двинулись к Альпам; римляне знали, что на этот раз варвары захотят перевалить через горы. Но Марий готовился их встретить.
В крайней нужде Рим ухватился опять за человека простых и верных инстинктов, за человека из народа, за простого солдата Мария, предприимчивый дух которого не парализовался болезненной изощренностью или взвинченностью мысли.
У стариков сенаторов хватило ума, чтобы, отбросив в сторону всякую спесь и личные симпатии, выбрать орудием спасения Рима силу, им претившую и явно враждебную: скорпиона голой рукой ведь не схватишь!
Обстоятельства были чрезвычайные; со времен Ганнибала, перешедшего через Альпы, Рим не бывал в столь серьезной опасности, но Ганнибал все-таки был человек культурный, знавший меру; на этот же раз Риму угрожала сила дикая, необузданная, не знавшая никаких границ. Сенаторы ясно понимали это и проявили немало активного бескорыстия, отодвинув на задний план все прочие соображения, кроме одного – необходимости отвратить опасность, и они единогласно поставили Мария во главе государства! Необычайно было его избрание консулом, и после этого он, вразрез с законами страны, переизбирался из года в год, пока война с варварами не была доведена до победного конца.