– Спасибо, – сказал Кирилл, сам не совсем поняв, за что именно он благодарил. – А может Вы мне еще поможете… Я хотел бы записку… или я не знаю, как это точно называется. Ну, чтобы помолились за человека…
– О здравии или о упокоении?
Кирилл ответил не сразу. Вдруг слезы, которых не было все эти три дня, мгновенно наполнили глаза, покатились горячими щекотящими одинокими каплями по щекам, стали не сглатываемым комом в горле. Все эти три дня он находился в оцепенении, иссушающем изнутри, не отпускающем одними и теми же кувыркающимися в голове мыслями. А теперь одним простым вопросом, словно прорвало. Кирилл молчал, отвернувшись в темноту, чтобы не были видны его слёзы и то, как он их утирает. Женщина молча ждала рядом.
– Надеюсь… – Кирилл пересилил ком в горле, отчего звук получился сдавленным, – о здравии.
Он повернулся лицом к женщине, но слезы по-прежнему текли. Он достал из сумки бумажный платок и высморкался. – Простите…
– Тут не за что просить прощение, – сказала женщина. Она еще немного подождала и добавила. – Вот листок. Это о здравии. Пишете имя.
– Просто имя?
– Просто имя.
Кирилл хотел было спросить, как же только по имени можно молиться о конкретном человеке, но увидел, что на листке действительно разными подчерками уже написаны имена, и спрашивать не стал. Он добавил с написанному – своё. После чего поднял глаза на женщину, которая, как оказалось, все это время смотрела на него. Кирилла не отпускали сомнения, что помощь от молитвы будет адресной, что его долгое и такое непривычное путешествие с этой конкретной целью не станет теперь напрасным. Но женщина, словно предупреждая его вопрос, молча кивнула, и сомнения прошли. Он кивнул в ответ, взял свечу и пошел к ближайшему подсвечнику, на котором уже горели несколько свечей. Слезы все лились, не переставая, словно открылась какая-то ранее закрытая заслонка.
Кирилл некоторое время смотрел на пламя свечей. Оно колыхалось и иногда подергивалось при тихих щелчках. Он зажег свечу от одной из горевших в подсвечнике. Держа зажженную свечу в руке, Кирилл то стоял молча, глядя на огонь, то начинал бормотать, то снова замолкал. А в мыслях формулировалось все то, что вот уже три дня крутилось в его голове, не оставляя ни на минуту. Он просил. Перекладывал свечу из руки в руку и утирал слезы то одной рукой, то другой, не обращая внимания на стекающий на пальцы воск. То закрывал глаза, и слезы вытекали из-под закрытых век, то снова открывал и смотрел на огонь свечей. Закончив, он закрыл глаза и стоял так несколько секунд. Затем выдохнул, открыл глаза и установил свечу, после чего еще некоторое время смотрел на ее подрагивающее пламя.
Вдруг он резко, как по невидимой команде, развернулся и пошел к выходу. У выхода он остановился у ящика для пожертвований и сунул в щель сложенные купюры.
Выйдя из дверей, он достал сигарету и закурил.
– Здесь нельзя курить, – сказал сзади знакомый голос. Это женщина, которая помогала ему, вышла следом. Кирилл послушно потушил сигарету о еще не спрятанную пачку. Посмотрел по сторонам и, не найдя урны, сунул окурок обратно внутрь пачки.
– Простите. Как-то не подумал…
– Пустяки. Зачем просить прощения, там, где оно не подразумевается?
– Так меня воспитывали… – он пожал плечами. – Стандартный набор слов воспитанного ребенка.
– В том-то и дело, что стандартный. Пустые слова. Лучше раз покаяться в главном, чем просить прощения по каждому пустяку.
– Не буду с Вами спорить, но мне так не кажется…
– И, что важно, – продолжила женщина, не замечая ответа Кирилла, – в случае покаяния действительно можно заслужить прощение.
– Наверно…
– А Вы не ставьте все под сомнение, а попробуйте. Понимаю, что первая реакции многих людей – это неприятие. Но раз уж вы приехали сюда. Не куда-либо, а именно сюда…
– Я приехал не за прощением, а за помощью. Той, которую уж, как говорится, больше негде…
– Это не так уж важно, за чем Вы ехали… – снова бесцеремонно перебила женщина, -Главное, что Вера Вас привела сюда! Именно сюда!
– В моем случае, скорее, Надежда. Надежда и Любовь…
– Снова пустые слова! Вас сюда могла привести только Вера, как Вы не понимаете?! И привела независимо от того, осознаете Вы это или нет! Сказано: «По вере вашей да будет вам.»
– Это-то и печально… – еле слышно выдохнул Кирилл.
Он зажмурил глаза и надавил на закрытые веки пальцами. Ему стал неприятен этот разговор и неожиданный, напористый, даже агрессивный тон этой женщины. Он больше не хотел разговаривать с ней, и первоначальная благодарность стала переходить, перерастать в раздражение. Вдруг навалилась усталость. Неподъемная и болезненная. И эти графитовые давящие тучи, и эта назойливая женщина с менторским тоном, отчитывающая его как нашкодившего первоклассника. А в голове вертелись не ушедшие, а только на время спрятавшиеся в уголок мысли. На время. Они явно не собирались никуда уходить.