– Всё, помогите ему дойти до дома. Пусть отдохнёт. Нельзя ему в духоте долго стоять. Так и будет страдать падучей до конца жизни своей, – сказал Ратмир второму певчему и стоявшему чуть поодаль батюшке.
– Спаси Бог тебя, добрый человек, – неожиданно подошёл к ним батюшка и осенил Ратмира крестом. – Пусть благодать Божья не покинет тебя за твои добрые дела, – и обратился к стоявшей за спиной Ратмира Мирославе: – Боярыня Мирослава, ты ли привела этого человека в наш храм?
– Да, отче Ермолай, – кивнула Мирослава и смущённо поправила на голове малиновый платок.
– Как же величать тебя, добрый человек? – степенно обратился батюшка Ермолай к её спутнику.
– Ратмир я.
– Стало быть, по-нашему, по-славянски – ратник мира, защитник, – одобрительно кивнул батюшка Ермолай. – Не ты ли тот человек, которого прислал дьяк Лаврентий для сыска нелюдей, погубивших наших послушниц?
– Я, – кивнул Ратмир, с интересом продолжая смотреть на батюшку.
– Я здесь приходящий священник. Живу за стенами монастыря. И если тебе, сын мой, понадобится от меня какая помощь в этом богоугодном деле, то ты можешь постучать в мою дверь в любое время.
– Благодарю тебя, отче Ермолай, – тепло произнёс Ратмир. – Помощь мне всегда может понадобиться…
Уже на выходе из церкви Ратмир вдруг почувствовал, как кто-то дёргает его за рукав кафтана. Он повернул голову и увидел прозрачный взгляд монахини Ефросиньи.
– Доброго дня тебе, мать Ефросинья, – улыбнулся он ей.
– Спаси Бог тебя, Ратмир, – благосклонно кивнула она и посмотрела на Мирославу: – Спасайся, сестра Мирослава.
– Спасибо Бог, – привычно поприветствовала её та.
– Нет ли у тебя, Ратмир, каких известий о татях этих? – келейница Ефросинья с надеждой посмотрела на него.
– Увы, мать Ефросинья, пока ничего не нашёл, – развёл руками Ратмир. – Как только будут какие-то стоящие вести – обязательно тебе сообщу. А пока у меня к тебе просьба.
– Говори, Ратмир. Всё, чем могу помочь, сделаю.
– Я немного о другом. Покажи мне место упокоения схимницы Серафимы.
Келейница Ефросинья удивлённо посмотрела на него и тихо произнесла: – Пойдём, покажу. Она здесь погребена.
Монашка повела их по выложенной камушками тропинке почти к самой стене Смоленского собора. Здесь они увидели две ухоженные могилы с высокими деревянными крестами и широкими каменными плитами-надгробиями, украшенными искусственными цветочками.
– Вот здесь она нашла свой последний приют, – вздохнула келейница Ефросинья и указала рукой на одну из могил.
– А вторая могила чья? – спросил Ратмир, пытаясь прочитать на могильной плите выбитые на камне буквы. – Е-е лена…
– Здесь лежит Елена Девочкина, – неожиданно быстро ответила вместо монахини Мирослава. – Она была первой игуменьей Девичьего монастыря.
– Вот как, – вздохнул Ратмир и посмотрел на своих спутниц: – Хочу попросить вас оставить меня ненадолго здесь одного.
Мирослава удивлённо вскинула брови, но келейница Ефросинья, кинув на Ратмира быстрый взгляд, потащила её за рукав в сторону: – Пошли, пошли, сестра Мирослава. Надо уважить человека.
Ратмир, дождавшись, пока женщины отошли на приличное расстояние, опустился на колени перед могилой схимницы Серафимы и негромко произнёс: – Я точно знаю, что люди на смертном одре не лгут. Ты сказала в тот день перед смертью, что не виновата в том, что произошло много лет назад со мной и моими родными. До вчерашнего дня я был крепко уверен в обратном. Но мне передали твои предсмертные слова, и я поверил им. Теперь я искренне сожалею, что стал виновником твоей скорой смерти. Если сможешь, прости меня, Наталья Фёдоровна.
Ратмир прикоснулся правой рукой к холодной могильной плите и опустил голову. Так он простоял несколько мгновений, после чего быстро встал и направился в сторону своих спутниц.
– Мать Ефросинья, – обратился Ратмир к монашке и, достав из кармана кафтана пригоршню серебряных монет, вложил их ей в руку. – Закажи для покойницы схимницы Серафимы все требы, которые положены в таких случаях. Я знаю, что лучше тебя этого никто не сделает.