– А он хитрый… то в образе матушки моей ко мне в опочивальню заглядывает, то в образе батюшки на сеновале вилами машет, – опустив глаза, громко пробормотал певчий.
– Видишь, Ратмир, не в себе он. Вот и в те разы также, после падучей о нечистых заговаривался. Ещё грозился руки на себя наложить, – вздохнул схимонах Павел. – И что интересно, в такие вот моменты силища у него появляется прямо-таки зверская. Сам видел, как он деревья в руку толщиной из земли вырывал…
– Хм… – скоморох с интересом глянул на Никитку. – И всё же, меня интересуют остальные, кто был с ним. Эй, Никитка, скажи, с кем ты сегодня в степи нечистого в поле завалил в повозке? Если назовёшь их имена, то получишь серебряную монетку. Хочешь монетку?
Певчий кинул на него исподлобья тревожный взгляд и громко крикнул: – Дураком меня считаешь?! Да я вас всех умнее в три раза и более. Ты же и был в повозке. Да только не сам я тебя заваливал, а нечистый меня на это подбил…
– А как он это делал? Что сулил тебе?
– Как-как ?! Знамо как. Голосом своим да образами разными. Вот ложусь я спать, а он и начни со мной разговаривать своим мерзким, глухим голосом: «Вставай де, Никитка, и иди мою волю исполнять». А иначе в геене огненной обещает мне сковороду пожарче разогреть… И что мне, горемычному, делать? Встаю и исполняю…
Певчий с надеждой посмотрел на игуменью: – Матушка, а где саечка? Изголодался я очень, пока нечистого в доме у себя изгонял, – и указал рукой на скомороха: – Он мне помешал. Зря ты его не опасаешься, матушка. Рядом с ним стоишь. Он же тоже приспешник рогатого. Если бы не дружок его с кнутом, то мы сегодня же его и распяли бы там на дубу.
– «…распяли на дубу…»… Так ты и твои приятели – воины против нечистого и его войска? – поразился своей догадке Ратмир. – И тех трёх послушниц тоже ты и твои приятели казнили из-за того, что в них вселился дьявол? И сестру Агафью тоже?
– А вот здесь ты всё врёшь, искуситель, – кинул на него быстрый острый взгляд певчий Никитка. – Сестру Агафью ты сам к потолку подвесил…
– Я? – приподнял брови Ратмир.
– А кто же ещё! Так и сказал, что сам её придушишь и к потолку подвесишь, чтобы все подумали, что она на себя руки наложила, – неожиданно выпалил Никитка и опять умоляюще посмотрел на игуменью: – Матушка, дай саечку с изюмом…
– Вот видишь, Ратмир, не в себе он. Плетёт всякую чушь, – прошептал скомороху схимонах Павел. – Душно-то как тут, – он потёр себе рукой морщинистый лоб. – Дай мне немного времени. Я полечу его травками, да молитвами. А как придёт в себя – так и начнёшь пытать. А с безумного сейчас какой толк?
– Пожалуй, ты прав, отец Павел, – чуть растерянно ответил скоморох. – Только погоди минуточку…
Ратмир неожиданно направился к сжавшемуся в углу певчему Никитке и, склонившись над ним, негромко произнёс: – Это я – нечистый. Живо отвечай мне – кто был с тобой на поле, когда вы напали на того скомороха?
– А-ха-ха! – внезапно сардонически расхохотался Никитка и, повалившись на бок, стал кататься по полу.
Ничего не понимающий Ратмир растерянно посмотрел на беснующегося певчего. Игуменья схватилась за голову, а схимонах Павел побледнел.
– Голос-то, голос-то как сейчас же опять поменял! – давясь в смехе, завизжал Никитка. – Думал – не признаю!
– О, Боже милостивый! – неожиданно услышал Ратмир за своей спиной придушённый возглас игуменьи Евникии. – Быстрее сюда, Ратмир!
Скоморох обернулся и, увидев, что игуменья изо всех сил поддерживает сползающее на пол тело схимонаха Павла, кинулся к ней. Певчий тут же прекратил свой нечеловеческий хохот и вновь забился в угол, сжав руками голову.
– Что с ним? – Ратмир подхватил бесчувственное тело схимонаха Павла и аккуратно прислонил его к стене. Приблизив ухо к его лицу, прислушался к дыханию и слегка похлопал по щекам. Тот едва простонал, пытаясь повернуть голову…
– Стоял себе и вдруг начал падать. Едва успела подхватить, – развела руками игуменья. Затем она взяла стоявший здесь же латунный подсвечник со свечой. Зажгла свечу. – Вот ведь, негодный Никитка! Ты теперь сам, Ратмир, видел, что с него сейчас мало чего добьешься. Да и отец Павел немолод уже такие страсти видеть и слышать. Надо его в келью отнести, да лекаря позвать. Может, какие пилюли пропишет.
– А с ним как же? – кивнул Ратмир на съёжившегося певчего, подхватив на руки ещё находившегося в беспамятстве схимонаха Павла.
– А я его здесь на замок запру пока. Никуда не денется, – игуменья торопливо загремела связкой железных ключей. – Сейчас с отцом Павлом разберёмся, да потом и зайдёшь к Никитке дальше пытать, если будет нужда… Хотя он вроде как всё сказал…