– Всё нормально, барин? – неожиданно спросил помощник конюха Фёдор, забирая у него из рук поводья.
– Ты о чём? – недоумённо посмотрел на него Ратмир.
– Там боярыня весь день слезами умывается, – тихо ответил Фёдор, поглаживая лошадь по мускулистой шее. – Как соседка ейная Наталья Кирилловна шагнула за порог, так боярыня и начала плакать.
– Вот как. Спасибо, что предупредил – терпеть не могу женские плачи, – вздохнул Ратмир и нехотя стал подниматься по деревянным ступенькам. Фёдор проводил его долгим взглядом.
– А, Ратмирушка! Ты, верно, голоден. Сейчас прикажу девчонке стол накрыть в трапезной, – засуетилась Мирослава при его появлении в опочивальне. Ратмир заметил, что она торопливо промокнула покрасневшие глаза краем цветного, бархатного платка, завязанного под затылком, и быстро выскользнула за дверь.
Скоморох как-то странно поморщился и, заложив руки за спину, подошёл к окну и о чём-то призадумался.
– Всё, Ратмирушка, ужин на столе. Пойдём, милый, – стараясь улыбаться, весело проговорила Мирослава, забежав обратно в опочивальню.
«Плохая из тебя притворщица, Мирослава», – подумал Ратмир, глядя на её припухшие от слёз глаза, а вслух спросил: – Ты опять сегодня куда-то ездила? Я смотрю – повозка вся в дорожной пыли.
– Да вновь пришлось к тому же душеприказчику Григорию Степановичу заехать, что-то он там, в бумагах вновь попутал, – не глядя на Ратмира, хлопотала над подносами с едой Мирослава.
– И всё, больше нигде не была? – искоса следя за ней, как-бы, между прочим, поинтересовался скоморох.
– А где же мне ещё было быть, милый? – чуть дрогнувшим голосом ответила женщина. – Ах, нет, была. К свояченице Домне Васильевне заезжала – за рецептом пирога с черёмухой. Превкуснейщий такой пирог – пальчики оближешь! Вот Пелагеюшка завтра испечёт, и тебе очень понравится.
Ратмир вздохнул, сел за стол напротив Мирославы. Он, молча, следил за тем, как неестественно-суетливо она переставляла тарелки с одного места на другое, и продолжал о чём-то размышлять.
– Я тоже хотела тебя спросить, Ратмирушка, – заискивающим голосом начала женщина, крутя в руках серебряную ложку.
– Спрашивай, Мирослава.
– Там к соседке нашей – Михайловой Анне Дмитриевне, говорят, внучка с внуком приехали погостить. Внучку, вроде, Ольгой зовут и годков ей шестнадцать… – Мирослава подняла глаза на сидевшего напротив неё Ратмира. Он, опустив глаза, продолжал, молча, есть, подтирая краюхой каравая вкусный соус от жареного мяса.
Мирослава растерялась и, покраснев как рак, неожиданно выпалила: – Говорят, что тебя видели с ней на нашем озерце.
– Это правда, – как-то странно посмотрел на неё Ратмир. – Она была там с братом, и он тонул. Я вытащил его из озера, спас ему жизнь. Теперь они тоже иногда приходят на это озеро. И очень благодарны мне за спасение её братца.
– Во-от как, – протянула Мирослава, нутром чуя, что Ратмир чего-то недоговаривает. – Но почему ты мне сразу не рассказал об этом чудесном спасении? Мы могли бы потом позвать их всех к нам в гости. Или самим можно было сходить – навестить их…
– Не посчитал нужным, – коротко пояснил Ратмир и, устремив на неё пристальный взгляд, добавил: – Ты ведь тоже мне не обо всём рассказываешь, милая.
– Ну, да… – как-то натужно улыбнулась она. – Не всегда получается…
– Вот видишь, – пожал он плечами и, допив медовуху из серебряной чаши, поднялся из-за стола. – Я сегодня пойду спать на сеновал. Не жди меня.
– На сеновал?! – ахнула Мирослава и схватилась обеими руками за щёки. – Что так, Ратмирушка? А можно и мне с тобой? Вместе на звёзды полюбуемся. Вон сегодня ночь какая – луна серпиком.
– Нет, милая. Мне нужно побыть одному и подумать. И вообще… – Ратмир приостановился у самой двери: – Скорее всего, завтра съеду я от тебя, Мирослава. В монастыре такие дела закрутились, что мне там нужнее быть. Похоже, что дело близится к концу…
– Как съедешь? – упавшим голосом спросила сразу побледневшая женщина и без сил опустилась на лавку. – А как же я, Ратмир? Как же я буду без тебя?
Скоморох внимательно посмотрел на неё и негромко ответил:
– Ну, раньше же ты жила как-то без меня…
– Это всё из-за неё! Из-за этой девчонки Ольги!!! – некрасиво, по-бабьи, вдруг скривив рот, запричитала Мирослава. – Я же сразу почувствовала, что с тобой что-то не то вот уже который день. Окстись, Ратмир, ей же всего шестнадцать лет!
Ратмир чуть прищуренными глазами посмотрел на женщину и, молча, шагнул за порог. Мирослава опустила голову на стол и горько зарыдала.
Ратмир дошёл до конюшни и поискал глазами лестницу на сеновал.