В ту пору я был моложе, чем ты сейчас, Рен. Года не минуло с тех пор, как я прошёл обряд перехода из отроков в воины. В тот день я получил своё первое оружие — нож и лук, — а также вот эти узоры на щеках. Они указывают на родовую и племенную принадлежность. Имя они тоже обозначают. Ведь тогда меня звали совсем по-другому.
Я неплохо дрался и стрелял, ещё лучше умел разбирать следы и устраивать засады на звериных тропах, и был очень горд собой. Подумывал о женитьбе. Присмотрел девушку из нашего племени, только, разумеется, из другого рода. Но однажды случилось то, что поставило крест на всех моих планах на жизнь. Это произошло в один из базарных дней, когда люди всех трёх племён съезжаются на торжище в Рюштадт, чтобы продать свою добычу, овечью шерсть и сыр, прикупить наконечников для стрел, топоров и миртанских тканей. Свой товар мы с отцом и братьями распродали быстро. Они отправились делать покупки, а я просто шатался по рынку и глазел по сторонам.
Заглядевшись на кривые парные сабли, предназначенные для обоерукого боя, с отделанными самоцветами рукоятями и узорными клинками, которые разложил варрантский торговец, я ненароком наступил на чью-то ногу. И тут же был сбит с ног сильным ударом в ухо. Поднялся я быстро. В голове звенело, и глумливый смех человека, ударившего меня, я услышал не сразу. И лишь потом рассмотрел его. Это был один из островитян, перешедших на королевскую службу. Судя по татуировкам на лице, он был моим соплеменником — рю. На нём была красная форма городского стражника. На бедре висел короткий меч. Всем своим видом он выражал превосходство над варваром, каким считал меня, как и всех жителей острова, державшихся дедовских обычаев.
Будь на его месте миртанец или, к примеру, нордмарец, всё могло закончиться мирно. Но от наглости этого перебежчика кровь забурлила в моих жилах. Я выхватил нож, с которым не расставался, и бросился на обидчика. Он схватился за меч, но даже не успел замахнуться. Я всадил нож ему в грудь, пробив доспехи. Однако ярость не позволила мне направить удар достаточно точно, и мерзавец остался в живых. Впрочем, в тот момент он свалился на красную пыль, в которую сотни ног превратили землю на торговой площади. Нож застрял между ребрами и пластинами доспеха. Кто-то стал звать стражу, другие попытались помочь мне скрыться. Но уйти мне не удалось. Сразу за рынком дорогу преградили два миртанских рыцаря, а сзади настигали несколько стражников и торговцев. Раздумывать было некогда. Я бросился к рыцарям, сдаваясь на их милость. Уверен, что это решение спасло мне жизнь. Настигни меня толпа — и я был бы трупом. А так всего лишь получил пару оплеух и был препровождён в темницу.
Валяясь на тростниковой подстилке, я ждал, когда придут родные и выкупят меня, заплатив штраф, как это обычно происходило в подобных случаях. Помню, больше всего беспокоился, что попадёт от отца за горячность. Мне и в голову не могло прийти, что я больше никогда не увижу родное селение, мать и девушку, которую мечтал назвать женой. А с отцом и братьями повидался в последний раз, когда их допустили присутствовать на суде.
Жирный судья в богатой одежде, в заплывших глазках которого читалось отвращение ко всему миру, не стал слушать мои сбивчивые объяснения. Он коротко опросил нескольких свидетелей и объявил, что я бунтовщик, посягнувший на королевскую власть, и что наказание для меня может быть лишь одно — смертная казнь. Но его Величество Робар I в безграничной своей милости учредил для таких выродков как я исправительное учреждение на острове Хоринис. Горнодобывающую колонию в Рудной долине.
Мои старшие братья порывались вступить в схватку со стражами, исполнявшими обязанности приставов. Готовы были драться с ними голыми руками, ведь оружие у них отобрали на входе в судилище. Но отец удержал их от этого безнадёжного шага, чем, похоже, разочаровал судью, который был бы рад отправить на королевские рудники не одного, а трёх каторжников. Отец в последний раз взглянул на меня. В глазах его метались боль и бессилие. Этот взгляд я запомнил навсегда.
Потом меня заковали в цепи и отвели в трюм небольшого зафрахтованного властями купеческого когга, направлявшегося в Венгард. В плавучей тюрьме оказались ещё двое осуждённых — парень по имени Брэндон, родом с севера Миртаны, такой же молодой, как я, и портовый воришка по кличке Рыба. Этому было лет тридцать пять. Он был трусоват и не слишком сообразителен, потому и попался. А Брэндон… Да-да, это тот самый Брэндон, с которым мы сейчас имеем честь состоять в одной команде. Он пострадал почти за то же, что и я.