Он не боялся бить: удары понемногу становились сильней и сильней, но девушка пока держалась достойно — только пару раз сквозь прикушенные губы донёсся приглушённый стон «Бо-ольно…» Но плеть делала свое дело — когда Тайка от огненной боли стала поворачиваться на месте, спасая спину, Яан остановил порку и негромко сказал:
— Не вертись! Захлестнет спереди!
Она не ответила — ягодицы, не тронутые плетью, но ещё горящие после недавних розог, были судорожно, добела сжаты от боли. Она напрягла лопатки, откинув назад голову, и ожидала новых ударов. А он не спешил — дал ей время немного отдышаться, расслабиться. Лишь когда тело стало не таким напряженным, снова взмахнул плёткой.
«Ж-жах!» — сказала плеть.
«Больно!» — ответила спина поротой девки, а её губы сжались — сильнее попы — чтобы не пустить наружу жалобный стон.
Сильное голое тело извивалось и билось под плетью — казалось, обнажённая девушка танцует с поднятыми вверх руками, отдаваясь мокрому ременному хвосту. Плётка действительно оставалась мокрой — но уже, наверное, не от воды, а от пота: спина и бёдра Тайки блестели, капли пота сбегали по телу, и даже между ударами она непроизвольно ёжилась и поводила плечами, когда солёный пот попадал в рубцы, причиняя ей дополнительную жгучую боль.
Девушка дёргалась всё сильнее. От попыток сдержать стоны её губы вспухли, мокрые дорожки непрошеных слёз пробежали по щекам. Но она упрямо держалась, давно потеряв счёт ударам, и боялась только одного — что огненные полосы перед глазами разорвут грудь непрошеным криком отчаяния и боли. Она с трудом расслышала, что он сказал:
— Молодец! Осталось всего три, но держись — надо до конца…
Отмахнул плётку повыше, примерился и с плеча уложил рубчатый витой хвост наискось стройной спины — сразу заискрились алые капельки там, где плётка пересеклась с множеством вертикальных рубцов, до этого исполосовавших спину девушки. Тайка замерла, у неё перехватило дыхание от рвущей боли — и ноги, и зад, и спина, и руки были напряжены так, словно девушка превратилась в туго натянутую стальную проволоку…
Не дал передышки — и снова плеть с размаху впивается в спину, теперь справа налево — и кажется невозможным напрячься ещё сильнее. Поднявшись на цыпочки, запрокинув голову и вызывающе выставив вперёд груди, Тайка ждала нового удара. И даже сама где-то в глубине души удивилась, что без звука, без всхлипа выдержала и его — хотя огненно-красные круги перед глазами плавали ещё долго, переливаясь острой болью на исполосованной спине.
Он бросил рядом с ней плеть. Выдохнув, наказанная расслабилась и почувствовала на лице его руку. Он провел пальцами по мокрым дорожкам предательских слёз:
— Больно было?
— Да…
— Ты у меня молодец. Я тобой доволен. Давай, отвяжу руки…
Взялся за узел, но в это время кто-то отчётливо постучал в дверь сеней.
— Ну, тебе немножко не повезло, — вздохнул мужчина. — Придется постоять перед гостем голенькой…
— Как прикажешь, — покорно ответила девушка и даже переступила с ноги на ногу, встала ровно, чтобы тот, кто войдет, видел её не безвольно обвисшей после порки, а стройной и красивой, достойной своего Мужчины.
«Гость» оказался неожиданным — та самая девчонка-вредина, внучка Никанорыча. С порога она затараторила, перескакивая с одного на другое:
— Меня деда прислал плётку назад взять на полчасика, он хочет Витькиной мамке четверть горячих вжарить, она ужо на лавке лежит, плётку дожидается. А вы свою девку ужо отпороли, да? Больше не будете учить? Ой, как здорово спину настегали! А почему задницу не били? Это только от розги полоски, правда? Она здорово кричала, да? Щас Витькина мамка тоже покричит — деда на неё злой уж очень!
— Ишь ты, егоза! — попытался остановить болтливый фонтан мужчина. — Балаболишь, как заведённая. Не знаю, как там твоя Витькина мамка, а моя девушка так просто не закричит…
— Это смотря как пороть! — авторитетно заявила девчонка. — Я у мамки молчком пятнадцать плёток терплю, а у деда с пятой розгой визжать буду!
— Ладно, на тебе дедову плётку — а то уже заждались.
Но девчонка, прежде чем уйти, деловито обошла стоящую навытяжку под бревном Тайку, пожала плечами: