Пораздавать сколько можно, вон пусть дядя Лева с тетей Люсей и перебирают… Все равно им на печке делать нечего, на огороде уже черная земля да проседи первого инея. Вон как тут, на левой стороне, где почти нет подлеска и густой ковер прелой черно-желтой листвы. А там что за пятно зеленое? Елка что ли такая низкая?
Наклонилась, продралась сквозь ветки, еще пару шагов и ух ты! Даже не поняла, что случилось раньше. То ли увидела и сообразила, что перед ней полянка зеленющей крапивы, то ли почувствовала такое знакомое, такое неожиданное и такой зовущее…
На краях этой полянки крапива стояла, как и положено в октябре — мрачно-коричневая, с сухими ломкими стеблями и мертво повисшими листьями. А в середине — ну совсем не по сезону: толстые стебли, сочные листья, даже на вид злые в своей замороженной на время пушистости.
Оглянулась — шаги слышались далеко в стороне. Хотела позвать, потом сердито покраснела: даже придумать ничего не получается! Еще раз глянула на крапивный остров, на покраснелое что-то слева… Еще пара шагов: ой как вовремя покраснела! В смысле не сама, но и сама то же. Ой да на фиг надо тут самой себе краснеть — вот же брусника! Вспо-о-омнила!!! Сегодня же! Ну как забыла! В этот день всегда первые морозцы, самый сладкий сок из брусники вышибает!
Вжикнула молнией на курточке… Прикусила губы — ох, не лишку ли делаешь, глупышка? Упрямо мотнула головой — растеклось по телу ожидание, горячее и нервное, отметаюшее и боль, и страх, и холод.
Махнула снятой курточкой у толстого ствола, сверху неряшливым ворохом полетели шапочка, смешная по осени тонкая косынка-шарфик, толстюче-уютный джемпер, самые настоящие в мире пятнистые военные «штаны» с кучей карманов и кармашков, светлой кишкой сплелись на них колготки — только сапожки надела снова, зябко переступив босыми ногами и как-то мимолетно отметив — лак на ногтях блеснул капельками темно-красной бруснички…
Когда он повернулся на ее шаги, даже опята захлопали вытаращенными глазами. И у них тоже, как у него, в глаза недоумение мгновенно сменилось немым, нет — кричащим восторгом: на фоне черно-желтой листвы, такая светлая, такая вся… Нет, не бесстыжая: маечка комком у подбородка, пугливо прижатая между грудей обеими руками, прикушенные губы быстрое движение к нему — нет, не обниматься, а на колени. Встала, аккуратно утопив сдвинутые коленки в прелую листву, медленно опустила с груди маечку и охрипшим шепотом сказала:
— Сегодня же брусничник… Ну, день такой… Полное имя — Луп Брусничник.
Он разжал пальцы — мягко шлепнулся в опята тяжелый нож. Протянул ладонь, огладил волосы на зябко дрогнувших плечах:
— С ума сошла… Дома же можно… Иней кругом…
— Нету инея. И дома нельзя. В лесу надо. На бруснике, — она продолжала все еще шепотом, но упрямо поджатые губы и вспухшие бугорки сосков кричали: «Хочу!»
Сейчас! Не мучай, не заставляй просить, уговаривать, сегодня же день такой, ну же…
Он даже не стал спрашивать, где тут искать бруснику — знает, раз говорит. Молча взял из сжатых пальцев скомканную маечку, молча убрал нож, молча прошелестел снятым с пояса тяжелым ремнем. Только легкий шелест листвы — когда поднялась с колен, повернулась и почти не спеша пошла впереди, все телом разгораясь от взгляда, что ласкал сзади — спину, бедра, ноги. Отступила, отшатнулась холодная волна промозглой сырости — словно и не голая девушка шла сквозь звенящий прозрачный лес.
А он даже и не понимал, казалось, что она голышом — так естественно и спокойно, таким жестом по волосам, таким изгибом тела под нависшей валежиной. И только у крапивы понял, когда нарисовалась золотистая на темно-зеленом, когда сапожки шмякнулись возле кучи одежды, которая смотрелась тут такой чужой и неестественной. И все тут было, как взмахом ножа, разрублено на две неравные части: чужое и пришлое — одежда, пятнистый комбез, нож, ее скомканная маечка и даже он сам. А по другую сторону — почти незаметная россыпь брусничника, золотые стволы сосен, светло-золотое тело на ждущем зеленом фоне, неспешный круг падающего листа и ее неспешный шаг к зеленому омуту.
Хотел что-то сказать, но вовремя задавил слова: всем нутром чувствовал — она знает, что делает. И мешать ей сейчас, это все равно что… Нервно сглотнул — а ее еще раз омыло теплой волной горячего взгляда, который читала и видела, даже не думая оборачиваться.
Вскинула руки к волосам — словно перед купанием, еще бы узлом закрутила! Вдохнула поглубже и…