Даша.
Прикусив нижнюю губу и чуть склонив голову, серьезно смотрит на него. Толстенная сумка — чуть дальше, на меже между грядками. Короткий плащик, открытые выше колен ровные аккуратные ножки в телесного цвета чулках, аккуратные полусапожки. Скромная, совсем обычная, невысокая пай-девочка, которая действительно может быть и студенткой, и школьницей, и кассиршей и… да хоть водопроводчицей!
Выбрался из смородины, так же серьезно ответил:
— Спасибо. Ты гибкая, у тебя и вправду лучше… но — пока давай в дом. Переодеться же надо. Или ты в чулочках таких по веткам полезешь?
Даша сдержанно улыбнулась:
— Конечно, переоденусь. Спасибо.
В доме замялся, перебирая в уме и на вешалке то, что можно предложить для переодевания, она поняла правильно и снова мелькнула чуть виноватой улыбкой:
— У меня костюм с собой, толстый, спортивный.
— Конечно. Иди в комнату, — распахнул дверь туда, где млела теплом небольшая, но добротная печка. — Кстати, пакеты или что там для Антонины, поставь вон туда, под лестницу. Не трону.
Улыбнулась чуть шире:
— Конечно, не тронете. Вы на алконавта никак не похожи.
— Хм… А Антонина похожа?
— Она и есть, — легкое пожатие плечами, как тогда, на опушке. — Чего самим себе врать…
— Ладно, о третьих не будем, — изобразил нечто вроде полупоклона и, когда она вжикнула молнией на сумке, прикрыл дверь, предоставляя ей возможность переодеться.
Даша так решительно взялась за дело, что ему оставалось только оттаскивать к костру ветки. А разговоры не клеились из-за какой-то растерянности и буквально висящей в воздухе недосказанности. Он не мог отвести взгляд от ее аккуратной гибкой фигурки, туго обтянутой теплым лыжным костюмом — и мужским своим нутром чувствовал, что девушка вовсе не играет телом, а действительно движется так, как ей привычно и как она умеет. И это еще больше сплетало в голове и воздухе вопросы: зачем ЭТО ей? В россказни Антонины он не верил ни секунды, а расспрашивать Дашу… Не то чтобы не хотел, а тем же нутром чуял: не надо.
x x xТак кошки, издали учуяв что-то новое или друг друга, настороженно принюхиваются-присматриваются, решая — перейти к активному шипению или временно отвернуться, делая вид, что ничего не происходит…
x x xНедосказанность лопнула у костра, куда он пытался свалить очередную охапку веток:
— Ой, эти не надо!
— Почему?
Она опустила голову и чуть в сторонку ответила:
— Это ровные и длинные… они для меня.
— Ох, не сообразил. Извини. — И тут же кинул пробный камень: — Антонина что-то про ремень говорила.
Даша вскинула удивленный взгляд:
— Ремнем? Если хотите, можно будет и ремнем…
— Стоп, девочка. Давай так: я ничего пока не хочу. Ты сама мне скажешь, что, чего когда и как. Тогда и будем хотеть. Ладно?
— Что. Чего. Когда. И как. — Она медленно повторила за ним, перебирая в руках тугие смородиновые прутья. — Спасибо.
— О боже, сейчас-то за что спасибо?
— А потому что среди вопросов не было «зачем и почему».
Он не нашелся что сказать, да она и не ждала ответа, поправила выбивающиеся из-под шапочки волосы, и деланно засмеялась:
— Давайте работать! А то я и так вам все планы сломала. Придется еще и за нарушение планов… наказывать.
— Ничего, — пробурчал, удивляясь своей собственной догадливости и снова интуитивно чувствуя, что попал в верный, совершенно правильный и желанный ей строго-ворчливый тон:
— Ничего, девочка ты крепкая, выдержишь.
Теперь она засмеялась без напряжения.
x x xА две кошки сошлись на пару метров и снова смотрели в стороны, лишь изредка, нервно и предупреждающе, дергая кончиками хвостов.
x x xВ доме не дала ему даже хлеба нарезать, махнув рукой в сторону плохо подстроенного телевизора:
— Ужин женское дело… Отдыхайте! Я быстро.
Управилась и вправду быстро, краснея от его одобрительного взгляда и редких благодушных слов. Только один раз, совсем засмущавшись, сказала:
— Меня нельзя хвалить… — отрезала заранее возражения: — И вправду нельзя! Вы лучше… ругайте. Или потом, — запнулась, коротко вздохнула и договорила: — Или потом — добавьте наказания.
— Кстати, насчет этого дела… — она замерла, выжидательно глядя на него.
Теперь настала его очередь так же коротко вздохнуть и довести фразу:
— Насчет наказания. Может, чего приготовить надо? Я же тут не очень.
— У вас все есть, — ответила серьезно, слегка понизив и без того грудной, какой-то обволакивающий голос, — даже лучше, чем у Антонины. У нее скамейка ужасно неудобная, а у вас такая лавка классная…