Какого бы предела отчаяния не достигла Мирра к этому моменту, при последних словах она вскинулась: «Вернуться назад, в кошмар с кочевниками?! Лучше — туманная Эрея!»
— Не бойся, — успокоил ее Создатель. — Там уже никого нет, ни стойбища, ни шаманки. Будь хоть раз разумной. Просто посиди пару дней в башне!
Очнулась она на полу в развалинах Иглы. Темно, но солнце село явно недавно, пустынный воздух, не знающий долгих сумерек, не успел охладиться. Во рту пересохло, болели содранные в кровь локти. Встав, кое-как доковыляла до источника, попила, умылась. И только тогда в голову пришла первая мысль: что же с ней в действительности произошло? Она упала со стены? Или заснула и встреча с Творцом ей пригрезилась? Сколько их уже было, таких снов: где она так или иначе бежала из плена: иногда удачно, но чаще пробуждение приходилось на страшную сцену, когда их настигали кочевники… В груди ворочалась странная боль: «Бреанир умер!» — вспомнилось неожиданно. Или все-таки это очередной кошмар? «Придерживая» рукой лихорадочно забившееся сердце, ведьма подошла к двери, приложила ладонь к прохладному камню, потом потянула на себя ухватив за ржавую скобу. Тяжелая створка осталась на месте. Значит сон… Для очистки совести еще раз дернула дверное полотно, теперь налегая всем телом. Знакомый скрежет напугал, дверь нехотя приоткрылась на несколько дюймов. Мирра отпрыгнула в сторону, ожидая, что на звук сбегутся охранники, но ничего не случилось. Опасливо выглянула в образовавшуюся щель. Чернота в коридоре не была полной, на одной из стен имелось чуть более светлое пятно — деревянный щит, прикрывавший дыру-вход, оказался сдвинут. Женщина снова испуганно метнулась в «камеру» — в ночное время за стенами башни должны были рыскать собаки, но внутренний голос уже нашептывал, что снаружи никого нет. Когда, спустя несколько минут, она рискнула высунуться из пролома, глазам предстала пустынная темная улица. Стойбище раскинулось за городом, в другой стороне, но тащиться ночью, взглянуть на кочевье, она побоялась. Мелькнула мысль: что, если это — тот самый шанс, что она вымаливала у Судьбы? Утром явятся суровые варвары и вновь запрут ее в башне, или того хуже — отвезут в Храм Ожидания, в жертву песчаным духам. Но куда бежать одной, без запаса воды и пищи, в полной опасностей пустыне? В конце-концов Мирра осталась коротать ночь на прежнем месте, даже в соседние развалине перебраться не решилась — вдруг там змеи или еще что. Еле дождалась утра. Только-только на востоке посветлело, со всеми предосторожностями вновь выбралась на улицу, обошла башню, спустилась по смутно знакомой улице на окраину. Ветер катил сухой бурьян по остаткам недавних кострищ, тут и там на земле валялись скудные отбросы, да кое-где сломанные жерди от шатров. Это, да еще тонкие колеи от двухколесных повозок — все, что осталось от накануне раскинувшегося здесь стойбища.
«Значит, правда, Бреанир мертв» — Мирра села на землю и некоторое время незряче пялилась на переползающего тропинку жука. Тот начинал движение, натыкался на сухую травинку, принимался огибать ее с одной стороны, не дойдя до конца, разворачивался… Жизнь казалась так же бессмысленна, как возня в пыли глупого насекомого. Потом она, поднялась, механически отряхнула подол и поплелась назад, к Игле.
Эрссер говорил, меланхолия — значит «черная желчь». Один Творец знает, на каком языке. Перевод всегда казался ей несуразным. Но сейчас ведьме внезапно открылось, почему неведомый народ дал такое название давившему ее чувству. Черная желчь и вправду разлилась у нее в крови и теперь методично выедала из головы все мысли, оставляя одну безысходность. Да, и еще тупую покорность Судьбе. Весь день она просидела, прислонившись к остаткам стены рядом с источником. Вода была под рукой, а голода она больше не чувствовала. Наверное, если поискать, в развалинах можно найти и приспособить что-нибудь под бурдюк для воды, да и съедобные растения в оазисе наверняка имелись. С запасом воды можно попытать счастья — выйти к верховьям Мурра, а уж там, двигаясь по левому берегу… Но Мирра никуда не шла, и дело не в словах Творца. Ей больше не хотелось спасаться, вязкая апатия охватила душу и тело. Умереть без пищи в развалинах Асс-Мурра уже не казалось ужасным. Потом, если муки голода станут чересчур донимать, есть еще золотой ящер с его острым гребнем. Наступила и минула ночь, когда тень от разрушенной перегородки почти исчезла, за стенами послышался какой-то звук. Женщина вздрогнула, старх вернулся, заставив сердце замереть, а потом забиться лихорадочно. Стараясь ступать бесшумно, она прокралась к пролому в стене. Видимый участок развалин оставался пуст и безлюден. Проклиная собственное безрассудство ведьма выбралась из башни: неизвестная опасность одновременно и пугала и притягивала.