Захвативший добычу конник почти достиг другого края площадки, сгрудившиеся там люди, радостно закричали, однако когда до цели оставалось всего-ничего, в круп разогнавшейся лошади врезалася наездник в «белой» папахе. Злой конь вцепился зубами в шею конкурента, а его хозяин с силой рванул на себя притиснутого к седлу пленника за отставленную руку. Тот вскрикнул. Всадники закружились, выдирая друг у друга добычу. В этот момент их настигла основная группа игроков, черные и светлые шапки смешались. Грызлись кони, осыпали друг друга ругательствами на неизвестном языке всадники, пронзительно кричал пленник. Одна рука у него неправдоподобно вывернулась, соперничающие группы продолжали тянуть и дергать его в разные стороны. Те, кто не мог прорваться к «призу-жертве», сходились в схватке между собой. Игроки не жалели ни себя, ни коней. В ход шли не только хлысты и кулаки, но и зубы. Вот один из черношапочных рукояткой нагайки ударил наотмаш в лицо соплеменника, носившего белый головной убор. Тот отклонился вбок, ловкий соперник подцепил ногу в стремени, дернул вверх, и вот уже противник на земле. Копыта лошади прошлись прямо по голове недавнего наездника, сминая височную кость, светлая шапка окрасилась кровью, но тут же была сбита с головы и втоптана в серую пыль.
Никого не остановило это падение, товарищи по команде затоптанного, равно как и их соперники, продолжили борьбу. Несчастный пельнец больше не кричал. В давке Мирра не могла видеть увечий, причиненный его телу, но пятна крови на боках лошадей, время от времени выныривавших из общей свалки были весьма красноречивы. Высоко стоящее солнце пекло голову, в небе над ристалищем задумчиво кружили в своем вечном танце степные канюки. Сошедшиеся в жестокой схватке всадники, перемещались с одной стороны поля на другую, вслед за ними вдоль кромки двигалась вопящая толпа. Задавленного оттащили за спины зрителей, лошадь его, сцепившаяся упряжью с другим конем, продолжала следовать за участниками схватки. Наконец, над ристалищем разнесся победный вопль, один из всадников, с непокрытой головой, так что посторонним наблюдателям не было ясно, какая из команд одерживает верх, вырвался из смертоносной толчеи. Прижимаясь к лошадиной шее, парень понесся на другой конец ристалища. Бросившиеся за ним соперники и товарищи по команде значительно отстали. Юный дикарь подскакал к левому краю поля и победоносно уронил на землю бесформенное, измочаленное нечто, бывшее когда-то человеком. Мирру замутило, она сделала шаг назад, оперлась на заботливо подставленное плечо Бреанира.
— Никогда не могу вовремя упасть в обморок. — Прошептала она. В горле ворочался сухой ком, но женщина не чувствовала в себе сил, чтобы избавиться от него. Мимо вдоль выложенной камнями границы ристалища ехал залитый кровью (не понять своей или чужой), потный кочевник, потрясая оторванной рукой пленника. Мирра спрятала лицо на груди у эльфа. Между тем, игра еще не кончилась. Два степных воина через поле направились к их коновязи. Бреанир тронул за плечо бесслезно всхлипывающую Мирру.
— Встань за моей спиной! — Зашептал требовательно на ухо. Ничего не понимающая ведьма, подняла лицо. Глаза расширились от ужаса. Кочевники направлялись к их столбу за новой жертвой. Отчетливо представилось, как дикари станут живьем рвать ее на части, благо пример все еще был перед глазами. Ноги подкосились сами собой. Наверняка она и обмочилась бы от страха, спас только крепкий мочевой пузырь да скупость охранников, жалевших воду для пленных.
Степняки подошли к коновязи, коротко перебрасываясь фразами на своем языке, один аккуратно высвободил из кольца веревку, удерживавшую у столба щуплого замызганного варвара. Подхватив под локти, мучители повлекли его на площадь. Щелкнул бич, игра вступила во второй раунд.