Мирра не смогла бы объяснит, как дожила до конца смертельного матча. Она была уверена, что следующим «мячиком» для игроков станет либо она, либо эльф. Собственно даже не важно, в какой очередности они попадут на поле, исход-то один. При каждом азартном вскрике, при каждом движении толпы в их сторону, она обмирала. Страх причинял почти физическую боль. Но после того, как разорвали на части тело второго пленника, состязание было окочено. Взиравший со своего почетного места под навесом на поединок двух команд «рогатый» предводитель, поднялся и с равнодушным видом (кровавая игра, казалось, ничуть его не тронула, хотя остальные кочевники находились в явном возбуждении) прошествовал куда-то по теряющейся среди развалин дороге. Следом схлынула большая часть толпы. Оставшиеся кочевники, кое-как привели в порядок ристалище, собственно все, что они сделали — оттащили мертвые останки подальше в руины и бросили на радость голодным канюкам. Те же воины, что привели их сюда, а за время дороги Мирра научилась отличать напавших на них кочевников, хотя поначалу, все степняки выглядели для нее на одно лицо, отвязали от столба их «поводки», и, словно баранов на привязи, потащили за собой к нависшей над площадью башне.
С противоположенной стороны в стене обнаружился неровный пролом, загороженный не то деревянным щитом, не то небрежно сколоченной дверью. Одни из кочевников сдвинул щит в сторону, другой втянул пленников внутрь. Здесь царил душный полумрак. Место оказалось на удивление мало. Эльф и Мирра стояли в узеньком коридоре, видимо огибавшем башню по периметру, неровный пол понижался в юго-западном направлении. Справа по коридору во внутренней стене был уже настоящий дверной проем, снабженный добротной каменной дверью. Массивные железные петли заскрипели, когда один из конвоиров толкнул каменное полотно. Дверь открывалась вовнутрь. Снаружи, явно уже новыми хозяевами, к ней был приделан неуклюжий, зато тяжелый и крепкий, засов.
Стражники, смотав веревки, но оставив руки связанными, одного за другим втолкнули пленников в их новую тюрьму. К своему удивлению Мирра вновь оказалась под открытым небом. Башня была «пробита» насквозь, потолок того этажа, куда их завели, практически отсутствовал. Его останки вдоль стены, скорее напоминали неровный карниз. Такое же обширное отверстие имелось в потолке следующего уровня, ну а выше был только разрушенный купол. Осколки свода, если судить по популярной у эльфов росписи под звездное небо, валялись теперь на земляном полу нижнего зала. Мирре невольно пришло на память происшествие в Оль-Герохе. Интересно, какой «дракон» пошалил в Асс-Муррской Игле? В юго-западной части башни, отгороженной от остального зала каменным завалом, сохранился участок перекрытия. Здесь Бреанир и решил устроиться на ночлег. Но сначала он развязал своей спутнице руки. Мирра проделала тоже самое, хотя и с большим трудом и куда медленнее. Мешала напавшая от пережитого страха икота. Бреанир успокаивающе погладил подругу по затылку.
— Они звери! — Шепотом поделилась с ним ведьма, указывая глазами в сторону каменной двери, за которой остались сторожить степняки. — Мерзкие, кровожадные звери! Ты видел, что они сделали с теми бедолагами?! А как дети скакали над расчлененным трупом?..
— Нет, они люди, всего лишь люди. Ты права, их жестокость сродни детской или звериной. Иными словами, они не ведают, что творят. В их диком сообществе жизнь цениться чрезвычайно дешево, а человек из соседнего племени считается чуть ли не существом другого вида. Ты ведь не испытываешь мук совести, глядя как на празднике плодородия забивают жертвенного быка? Когда-то все люди были такими, но теперь они строят города и университеты.
— Эти ничего не строят! Они рушат и убиваю, убивают… — Мирра всхлипывала все чаще, все быстрее, наконец слезы прорвались наружу.
С наступлением сумерек стихли в траве прыгуны, новые звуки наполнили воздух: печально на низкой ноте завыли вдалеке степные волки, чуть более высоким, перемежающимся тявканьем воем откликнулись псы со стойбища. Их перепалка длилась довольно долго. Потом, видно дикие собратья, убрались восвояси, лай стих. Только какая-то птица протяжно выводила булькающие трели в южной ночи.
— Это песчаные жабы. — Заметив, что Мирра прислушивается, объяснил эльф. — Удивительно, как уместно их кваканье звучит в этих местах.