— При чем тут Тедди, — с досадой сказал Рыбий Пуп. — Вовсе я не из-за него, сопляка, не хочу драться.
— Тогда давай, в чем же дело? — настаивал Зик.
Да, пора этого Тедди раз и навсегда поставить на место. Из всех ребят Черного пояса один он до сих пор издевался над его прозвищем. Другие его называли «Рыбий Пуп» без всякой насмешки, не вкладывая в это ни капли пренебрежения или ехидства — называли уважительно, даже любовно, честь по чести. Только Тедди его позорил на все лады: то Рыбий Пуп ему «сардина», то «скумбрия» или «угорь», то «кит», а раз вообще набрался нахальства и нанес ему такую обиду, что Рыбий Пуп даже не нашелся чем ответить, а его дружки пришли в полное восхищение. Тедди сказал: «Знаешь, за что тебя прозвали Рыбий Пуп? То-то, а вот я — знаю. Рыбы, они в воде то же самое, что в воздухе — ястребы, они стервятники, падаль жрут! Пуп у рыбы белый, вот Рыбий Пуп и воображает, будто он белый. Только он снизу беленький, где пуп у рыбы, где не видать. По этой причине Рыбий Пуп и зазнается так, и живет в большом доме, и ходит щеголем. Потому у нас Рыбий Пуп белый, что у него папаша — здоровенный кит и жрет людскую дохлятину».
И он стоял и слушал, а ребята кругом помирали со смеху. Рожу бы тогда расквасить этому Тедди, отвести душу, а он ничего лучшего не придумал, как пригрозить вполголоса:
— Дождешься, я тебе скоро прочищу мозги!
— Видите! — с торжеством завопил Тедди. — Он и отвечает, как белые! Шуток не понимает!
— Кончай лучше цепляться к моему прозвищу! — предостерегающе сказал Рыбий Пуп.
— Брось, Пуп, он просто дразнит тебя, — сказал Зик.
Что ж, пришел день расквитаться с этим остряком за его шуточки…
— Ладно, пошли! — решительно объявил он.
— УРА! ПОВОЮЕМ! — возликовал Зик.
Они дошли до лавки, принадлежащей Зикову отцу; на крылечке, во главе с Тедди и Тони, их поджидали ветераны глиняных сражений, черные воины, которым служили снарядами комья грязи. Противники встретились с достоинством; скрытая вражда понуждала их соблюдать осмотрительность в обращении друг с другом. После обмена ни к чему не обязывающими приветствиями Тедди спросил:
— Ты не против сразиться?
— Можно, — небрежно отозвался Рыбий Пуп.
— Считай, что договорились, — ухмыльнулся Тедди.
— Смотрите только, чтоб никаких камней в глине, — предупредил Тони, — никаких железяк, слышишь?
— Само собой.
— И без шуму, — вставил Сэм. — Чтобы никто не узнал, куда мы идем.
— Вот именно, — сказал Зик, беспокойно скосив глаза на отцовскую лавку.
— Мы тронемся первые, вы после нас, — установил порядок продвижения армий Сэм.
Посвистывая, напустив на себя самый невинный вид, Тони и его войско выступили в поход. Пройдя милю, они остановились, осмотрелись по сторонам. Никого не видно. Они пролезли через ограду из колючей проволоки, вошли в густой лес и по хлюпающей от влаги земле пошли дальше.
— Слушайте, — начал Зик. — Надо придумать план, их иначе не разобьешь. Давайте все насядем на Тедди, поскольку он у них главный. Если он даст деру, дунут и остальные, поняли?
— Я — за, — сказал Тони.
— Это подходяще, — согласился Сэм.
— А комья давайте лепить поздоровее, — предложил Рыбий Пуп.
Наметив план военных действий, они уже не тревожились за исход операции, считая, что с такой тактикой победа им обеспечена. Зик от избытка чувств затянул песенку:
Смех всколыхнул им животы, раздул ноздри, эхом отозвался в окрестных полях.
— Откуда взял песенку? — спросил у Зика Тони.
— Подслушал, как твой папа поет, — с озорством ответил Зик.
залился, как заправский тиролец, Сэм.
Рыбий Пуп обнял ствол дерева и взвыл, пустив из угла рта струйку слюны. Зик и Тони, хлопая себя по ляжкам, ржали во все горло.
— Ты где же раздобыл такое, негр? — спросил Зик.
— В Библии вычитал, — сказал Сэм.
— Сэм, — ласково позвал Рыбий Пуп.
— Чего?
— Тебя четвертовать мало.
Теперь мягким баритоном запел Тони:
— Во дает!
— Конец света!
— На такой молитве и помереть не жалко, — сказал Зик.
Пересмеиваясь, они прошли полоску вспаханного поля и зашагали по луговой траве, увязая ногами в топкой почве. Высокое солнце то и дело скрывалось за быстрыми облаками, и тогда по сверкающей зелени скользили тени. Голубые и желтые бабочки порхали над кочками. За стеной деревьев попискивали птицы, где-то вдалеке замычала корова.
Рыбий Пуп стал горланить песенку, все подхватили:
Последние ноты замерли в гуще деревьев, воцарилась тишина.
— Люблю, когда поют в лад, — мечтательно заметил Сэм.
— Ага, и я, — отозвался Зик.
— Музыка — это вещь, братцы, — заявил Рыбий Пуп.
— Как черные поют, так больше никто не поет в мире, — похвалился Тони.
На солнце сверкнула желто-бурая полоска воды — они вышли к ручью.
— Вот вам и море-океан, — насмешливо протянул Тони.
— Не океан, не речка даже, но сгодится до времени, — сказал Рыбий Пуп.
По обе стороны ручья ровными простынями ярдов в десять шириной тянулась желто-бурая глина, гладкая, нетронутая.
— Красотища! — сказал, потирая руки, Сэм.
Мальчики кинулись вперед и, запустив поглубже пальцы в податливую гущу, стали пригоршнями черпать клейкую глину и лепить круглые колобки на пробу. Черные руки вмиг покрылись желто-бурой корой.
— Смертельная штука, — оценил Зик, взвешивая на правой ладони плотный тяжелый ком. — Внимание, взрываю атомную бомбу миссисипского производства. — Он отступил, размахнулся и с силой бросил свой снаряд в ствол дерева — шлеп! Грязь фонтаном разлетелась в пронизанном солнцем воздухе. — Молодец! — похвалил себя Зик.
— Водородная, сделано в Диксиленде! — Рыбий Пуп прицелился и запустил увесистым комом глины в соседнее дерево — чмок! Снаряд сплющился в лепешку, растекаясь неровными лучами, во все стороны плеснулись ошметки, заляпав желтым подножную траву. — Точно в яблочко! — оповестил он зрителей.
— Эй, сколько вас там на фунт сушеных! — выкрикнул Тони. Пущенный им комок глины взмыл в воздух, сделал крутой вираж к ручью и, опускаясь все ниже, скользнул над водой и зарылся в грязь на том берегу.
— Теперь я! — Сэм швырнул неряшливо слепленный ком в дерево, до которого было три шага. Плюх! Их обдало дождем брызг, черные лица расчертило желтыми подтеками.