Как у брата мого, князя Гарика,
Завелося чегой-то в тереме!
Шубуршится в ночи, воет бешено,
Распугало бояр и простых людей!
Помоги ему, друг Дубынюшка!
Одолей то зло окаянное!
Заплачу тебе чистым золотом,
Дата, подпись: Олег Святославович»
— Вон оно что… — задумался богатырь. — А я и мыслю — грамота вроде как княжеская, видать, дело срочное. И ни одного монаха по дороге, чтоб прочесть! Ох, повезло мне с тобой, Агашка, ох, повезло!
Мальчик зарделся от удовольствия. Ещё бы, не каждый день целый богатырь хвалит!
— Ты таперича держись! — предупредил Дубыня, берясь за поводья. — Скакать будем!
И вдруг свистнул так оглушительно, что у Агафона волосы на голове зашевелились, трава по обеим сторонам дороги пригнулась, а в чаще с ветки свалилась задремавшая было сова и принялась ошарашенно крутить головой, пытаясь осознать происходящее. Уголёк же запрядал ушами, ржанул весело и с места взял в галоп! Такой скорости меченосцу раньше видывать не приходилось! Деревья проносились мимо, сливаясь в буро-зелёную ленту, воздух возмущённо пел, разрываемый стремительной скачкой, на глаза навернулись слёзы, а дыхание перехватило от неведомой доселе радости! Ибо какой же русский не любит быстрой езды? И не сдержался Агафон, завопил, заулюлюкал, руки раскинул, ловя ладошками ветер. И… чуть было не свалился с коня! Хорошо Дубыня подхватить успел, уберёг от гибели преждевременной!
— Сказано же — держись! — рыкнул. — Вот ужо я тебя!
Что именно «ужо», Агашка выяснять не стал. Вцепился покрепче в поводья, аж пальцы побелели, и спиной к богатырю прижался. Так куда спокойнее!
В Славенграде
Долго ли, коротко ли скакали, а всякой дороге конец наступает. Уголёк постепенно стал замедлять бег, а вскоре и крепостные стены показались. Белокаменные, в три человечьих роста, с башенками по углам.
— Славенград, — сообщил Дубыня. — Тут князь Гарик и правит. Ты как, жив ещё, али дух испустил?
— Жив… — выдохнул Агашка. — Ох и конь у тебя, всем коням конь…
— А то! — горделиво кивнул богатырь, направляя Уголька в толкучку узких городских улочек. — Я ж потому и говорю — нелегко ему в пару скакуна найти! Да и тебя к седлу поперву привязывать придётся! Я тебе что сказывал? Держись! А ты? Почто руки расставил? Скобыздошился б — костей не собрал! Вот что мне с тобой, неслухом, делать?
— Бес попутал! — выпучив глаза, повинился Агафон. — Больше не буду, честно-пречестно!
— На первый раз прощу! — согласился Дубыня. — Но ежели чего — возле княжеского терема ивняк добрый!
— Всё уяснил! — заверил мальчик. — А сам терем-то где?
Хоромы Гарика обнаружились через три поворота. Стояли они на берегу круглого озерка с чистейшей прозрачной водой. Стражники, едва завидев путников, бросились к ним навстречу — Дубыню явно ждали.
— Князь уж гневаться изволил вечёр! — дрожащим голосом рассказывал дюжий капитан, взявшийся проводить богатыря в залу для аудиенций. Касательно Агафона договорённостей не было, поэтому его отправили обустраиваться в отведённой гостям комнате.
— И чего ж гневался? — Дубыня, напротив, был совершенно спокоен.
— Больно уж вы долго ехали! — пояснил стражник. — Вас ещё третьего дня ждали!
— Занят был зело! — отрезал Дубыня и уверенно толкнул тяжёлую дубовую дверь. — Здрав буде, князь-надёжа! Гонцом к тебе, от брата твоего любезного! Что за горе у тебя?
— Наконец-то! Явился не запылился!
Князь Гарик был немолодым уже человеком, лет тридцати пяти. Каштановую бороду его местами посеребрила седина, чем он очень гордился. Ведь как редкая птица долетала до середины Днепра, так редкий князь доживал до столь преклонных лет. Гарику удалось избегнуть и яда, и острых ножей ближайших соратников. Правил он справедливо, умело сочетая налоговый кнут с льготным пряником. Потому и любим был в народе.
— Горе у нас не горе, но и радостью не обзовёшь! — рассказывал князь Дубыне, когда обмен любезностями завершился.- Завелась в моём тереме какая-то пакость. Видывать её никто не видывал, зато слышим ежевечерне. Скоро сам поймёшь, о чём я. А мои богатыри все на ответственных спецзаданиях, справляться с чудой-юдой некому. Так что на тебя одна надежда. Ты нонче спать рано не ложись, послушай барабашку нашу. Может разберёшь чего.
— Может и разберу! — кивнул Дубыня. — А нет — так у меня таперича помощник есть. Сам маленький, а разумный до невозможности! Представляешь, княже, читать и писать умеет! А как музицирует…