— Ты когда-нибудь сможешь меня простить, Ян? — неужели я вижу в глазах Максима мольбу и слезы.
— Я не держу ни на кого зла, Максим, правда. Вышло так, как вышло. А теперь я хочу отдохнуть, завтра мне на работу, это ты в отпуске — пытаюсь разрядить обстановку. Максим снова молча уходит и наши отношения входят в прежнее русло, мы говорим только по делам, которые касаются нашего сына. Пока в один прекрасный вечер, максим мне не говорит:
— Я завтра улетаю, Яна, месяц уже пролетел, я, к сожалению, не могу остаться еще. Ближайшие два месяца вылететь не смогу, а потом обязательно вырвусь к те… к сыну — поправляет он себя.
А мне становится так больно от его слов, я так привыкла к нему, что он рядом, пусть мы по большей части молчали и даже не думали прикасаться друг к другу, но, Максим, был рядом.
— Хорошо, я тебя поняла. Миша, наверное, расстроится. Ты уже уложил его? — стараюсь, чтобы мой голос звучал безразлично.
— А ты, Яна, ты расстроишься — смотрит на меня совершенно обезумевшим взглядом.
— Ты нужен сыну — шепчу я.
— А тебе? Нужен я тебе? — не унимается он.
— Между нами слишком много боли, Максим
— Но мы же можем постараться перекрыть эту боль счастливыми днями, ведь можем?! — он начинает меня целовать, а я отвечаю ему. Его руки везде, губы везде. На мне узкие джинсы с высокой талией и футболка, я точно не готовилась к сексу. Он стягивает с меня футболку, отбрасывает в сторону бюстгальтер, берет в рот один сосок, а второй мнет рукой. Я откидываю назад голову, слишком острые для меня ощущения, слишком давно я не была с мужчиной.
— Это просто гормоны — подставляю под его поцелуи шею — мы просто потрахаемся и все.
— Как скажешь. Зачем ты надела эти чертовы джинсы — Максима трясет, он не может справиться с пуговицей.
— Раздевайся, я сама сниму джинсы — еле стягиваю с себя эти джинсы, на щиколотках она застряли, но Максима это не останавливает, он толкает меня к столу, давит на спину, чтобы я прогнулась и входит резким толчком, я чувствую небольшую боль и жжение, но это быстро проходит и на смену неприятным ощущениям приходят совершенно другие, уже забытые мной ощущения, когда Максим входит в меня быстрыми толчками, а внизу живота затягивается узел, он кончает в меня долго, я чувствую как выплескивается в меня его семя. Нам мало обоим, я сажусь перед ним на колени и начинаю делать ему минет, мы слишком изголодались друг по другу. Мы еще долго занимаемся с ним любовью по-разному, в основном наказывая друг друга. А утром я просыпаюсь в постели одна. Максим уехал, наверное, это к лучшему, после произошедшего я должна прийти в себя.
Иду на кухню и вижу большой конверт на столе. Открываю его, там свидетельство о рождении Миши. Орлов Михаил Максимович и мои паспорта российский и загранпаспорт на имя Широковой Яны Эдуардовны, еще документы на мои квартиры и ключи от них. Когда он все это успел сделать? Еще лежит письмо, которое, я не решаюсь читать. Смалодушничала и отложила его письмо в сторону.
После его отъезда прошел месяц, он звонит каждый день, чтобы увидеть сына, каждый раз из офиса. Мы не поднимаем с ним тему «нас», как и не говорим о том конверте, который он оставил. Миша стал плохо засыпать, но я об этом не говорю Максиму. Никаких посторонних разговоров, только по делу.
— Эльвира, ты можешь ко мне приехать — звоню подруги, она ни о чем не спрашивает, только говорит, что будет через час.
Я все-таки прочитала его письмо, поэтому сейчас я сижу и плачу.
«Яна, я даже не знаю, как просить прощения у тебя. За все, что ты пережила. За то, что я так сильно подвел тебя и нашего сына. Но я не могу быть рядом с тобой не мужчиной, а просто отцом твоего сына. Я люблю тебя, Яна. Сегодня ночью мы с тобой не трахались, я любил тебя, как и каждую нашу ночь. Я очень виноват перед тобой, я уже наказан тем, что пропустил год жизни сына и еще много времени пропущу, если ты так решишь. Я приму любое твое решение. Я возвращаю тебе твое имя и твой дом.»