Но из-за возможности посоревноваться с Гоблином, он первым добрался до пацана и одним движением указательного пальца сбил мальчишку вниз. Вжик-вжух! Колдун спустился с каким-то алым лоскутом, обмотанным вокруг левого запястья. Спрыгнув на палубу, он развернул тряпицу, которая оказалась почти двухметровым вымпелом, и протянул его Душечке.
— Думаю, эта штука должна была развернуться позднее, отметив среди кораблей нашу Стерву. — Он прищурился — то ещё зрелище для уродливой, старой и обветренной рожи — и огляделся по сторонам:
— А где девчонка?
Это вызвало общий переполох, потому что каждый уверял, что она только что была рядом.
— Она спряталась в тень, — сказал Масло, указав тёмный угол сбоку от надстройки за грот-мачтой, где хранились швартовы, запасные лини и запасные инструменты для палубы. Этот угол не был самым тёмным, как другие, зато был самым укромным местом, потому что там её не оказалось.
Представление закончилось. Одноглазый взялся за старое. Разразилась драма — он собрался скончаться от морской болезни ещё до обеда.
Матросы притащили Невезунчика. Он был почти без сознания и бормотал на непонятном языке, который я не распознал, пока не призадумался. Это был телле-курре — древний язык, родной для наших первейших врагов, в особенности той самой из Башни в Чарах. Но то, что я угадал язык ничего не значило. Я мог с грехом пополам на нём читать, но не понимал и трёх слов, произнесённых вслух.
Парнишку оттащили в лазарет.
Пока я был занят делом, наверху царила суета. Часть экипажа Стервы была занята поисками его сестры, а другая, во главе с нашим Лейтенантом и господином Сайлусом готовились к грядущему серьёзному дерьмопаду.
Благодаря обезболивающему средству, паренёк был почти в полной отключке, пока я извлекал из него арбалетный болт Ведьмака. Потом заявился матрос, доложивший, что осмотрели весь корабль, но девушки не нашли.
Кто-то удивлён? Только не я. И только собрался спросить про Душечку, как она явилась сама, словно прочитав мои мысли.
— Можешь побыть с ним, пока и он куда-нибудь не запропастился?
Она, вздохнув, кивнула, показав:
— Та, другая исчезла, находясь всего в метре от меня.
Я сделал мысленную зарубку. Вдруг она теряет свою способность? Не стану спрашивать, она и так страдает самокопанием.
— Безопасно оставлять его наедине с ней? — побеспокоился матрос.
— Он ранен, а эта девушка крепче, чем кажется с виду. С нею надо быть начеку.
Душечка была в состоянии справиться с парнем её возраста. Она несколько лет странствовала бок о бок с хладнокровным убийцей. Ворон хорошо её обучил.
Стоило мне сунуться на палубу, как рядом материализовался Ильмо:
— Погода, похоже, портится.
Небо было затянуто тучами от вчерашнего шторма, но Ильмо не то имел в виду.
Я чуть оттянул веки и сильно прищурился, и лишь тогда заметил три крохотных точки в небе, танцующие брачный танец трупных мух на сложном фоне. Будучи виртуозом выражать очевидное, я изрёк: — Это не к добру.
Таково же было и общее настроение, но каждый был готов предпринять что-нибудь в случае, если неприятности разразятся. Шкипер начал отводить Стерву от остального конвоя, чтобы торговцы оказались подальше от нас и меньше пострадали.
Леденец с нашими колдунами продолжали колдовать над избранными машинами.
У левого борта меня нашёл Лейтенант. С этой стороны к нам неспешно двигалось полсотни шхун.
— Кажется, мы не до конца выбили из них воинственный дух. Какой, с их точки зрения, в этом смысл? Им должно быть понятно, что добром это не кончится.
— У них нет выбора, либо этот вариант меньшее из зол, — я указал на пляшущие точки. — А может, им никогда не давали выбрать.
— Вот оно что, — он оглядел наш корабль. Леденец с колдунами возились с баллистой. — Мне почти жаль бедолаг. Но только почти.
Мда. Этот день не останется праздничным в памяти Покатоса.
— Поглядывай в небо, начальник. Поглядывай в небо.
В ответ он хмыкнул:
— Поучи свою бабушку…
Пираты с неохотой шли в атаку. Гоблин с Одноглазым занимались любимым делом. Крушили и ломали лодки. Вопили тонущие. Одноглазый сидел в вороньём гнезде на грот-мачте, наплевав на мнение вселенной к собственной судьбе. Наш Одноглазый — которого приходится накачивать до бессознательного состояния, чтобы затащить на борт идущего в открытое море корабля.