С помощью антимагии мы отогнали первую женщину-призрака. Ей не понравился прямой контакт.
Она что-то кричала нам, вероятно, используя нецензурную брань. Как интересно. От ночной гостьи я не слышал ни слова.
Наконец и Молчун понял, что что-то происходит. Он переместился, заслонившись Душечкой от идущей в его сторону женщины. Затем вошёл в антимагическую ауру.
Душечка указала на меня, подразумевая, что я должен всё объяснить. Я взялся за дело, наблюдая через плечо нашего колдуна, как нити ткут новую Лету. Рядом уже поджидал истекающий слюной Гоблин и тоже с мечом в руке.
Одноглазого с добычей нигде не было видно.
Долго молчавший Ильмо изрёк:
— Если они сделали всё правильно, скоро у каждого мальчика в Отряде, если он пожелает, будет по куколке для игр.
Ох, как же выразительно на него посмотрела Душечка.
— Просто мысли вслух, — сказал он ей, ухмыляясь.
У Лейтенанта с чувством юмора были серьёзные проблемы. Он начал бурчать о том, что каждый должен будет сам кормить и одевать собственную Лету самостоятельно. За что получил от Душечки ещё один грозный взгляд.
Это не смутило начальника, и он ей подмигнул.
— Но если это призрак женщины, — развил мысль Леденец, — То есть ей не нужно. И та, что я вижу, не особо сечёт в моде.
— Может, не стоит расслабляться, пока мы не узнаем, что пробудили? — предложил я. — Гляньте-ка.
Нити воссоединялись с первой Летой.
— Если это призраки-суккубы, — не унимался Леденец, — возможно, другое пропитание им и не нужно.
Ильмо отреагировал довольно резко:
— Продолжишь нести херню в том же духе, Душечка оторвёт твою морковку.
Душечка была в подходящем настроении.
Молчун привлёк моё внимание, спросив, что именно я вижу, потому что был не уверен, что мы видим одно и то же. Я описал. Он попросил, чтобы я вышел из антимагической ауры, показать, откуда тянутся нити.
Я заартачился. Зачем вообще вредить Лете? От её действий никто не пострадал, даже наоборот. За исключением Душечки с Молчуном, у всех сбылись подростковые фантазии. Каким-то образом благодаря этому у Леты появилась возможность начать почковаться, чтобы являться к нам и размножать себя снова и снова. Вот и всё.
Моя тайная пуританская половина настаивала, что позже придётся платить.
Но какую цену? Никто больше не вспоминал о планах идти дальше. Мы уже трое суток торчали на одном месте, где нас можно было легко заметить с неба.
Вот так. Вот именно — сама по себе Лета, может, и не представляет опасности, но её угроза для Отряда в том, что, благодаря её прелестям, он остаётся недвижим, пока не будет настигнут адскими гончими Госпожи.
Я решился на эксперимент и вышел из ауры Душечки. Мы с Молчуном подошли к холмику, из которого тянулся пучок нитей.
— Перережь нити, но не парься о том, что в кочке.
Молчун начал резать, затем мы подошли к другой кочке. Позади нас обрезанные нити восстановились.
Первая Лета, видимо, догадалась, что мы делаем, и смирилась. Пока что.
Она стала осязаемой и реальной, как я или Молчун. И я был уверен, что она не исчезнет, как ночной призрак, если только… Если что?
Положение, в котором оказался Отряд, было беспрецедентным, безумным и шатким. Мы пали жертвами женских чар, чего никто не желал признавать.
Лета чего-то от нас хотела. Её призраки поджидали этой возможности целую вечность. Но мы, живые, пока не имели ни малейшего понятия, чего именно.
Её копии умели делать только одно, и занимались этим с большим энтузиазмом.
Молчун перестал обрезать нити. Это было бессмысленно. Они просто восстанавливались. Одноглазого может ждать сюрприз. И они продолжали производить дублей Леты.
Шли дни, проходили бурные ночи. Женщина приходила ко мне каждую ночь. А потом перестала уходить.
Мы, весь Отряд, забросили все дела. Затем, в один день, внутри меня что-то всколыхнулось. Я схватил посеребрённую палку Молчуна, выскочил на поляну и начал рубить нити. Если я не смогу это остановить, скоро Леты станут слоняться тысячами. Тысяча печалей. И Отряда не станет.
Рядом оказалась Душечка, прижалась ко мне, отчаянно жестикулируя и глядя на меня щенячьими глазами:
— Прекрати! Пожалуйста, прекрати!