— Я думаю, такую как она, Властелин мог пожелать обречь на вечные страдания. Может она оскорбила его нежные чувства?
Возможно. Самые гнусные, могущественные и нарциссичные личности невероятно жестоки из-за малейшего пренебрежения со стороны тех, кто не ценил их так же, как они ценили себя.
Лета вернулась — разговор закончился. Она с любопытством посмотрела на нас.
Я прикинул, что вскоре, на удачу или на беду, мы увидим истинную Лету.
Миновала ещё одна ночь. Снова пришлось встать и отлить, слишком часто в последнее время. Когда я, спотыкаясь, вернулся, то заметил едва заметную серебряную нить, идущую от головы Леты и уходящую сквозь крышу нашей палатки.
Я вынырнул наружу. Нить было трудно разглядеть, но я её нашёл: она уходила вверх и в сторону, откуда мы пришли.
— Чёрт! — Лета не ушла. Ей просто позволили отойти чуть подальше любой из сестёр.
Я нырнул внутрь и начал трясти Лету.
— Детка! Вставай! Просыпайся! Проснись и борись!
Она наполовину приоткрыла глаза, томно улыбнулась, и шёпотом произнесла:
— Я так сильно тебя любила. Я старалась… но у меня не хватило сил.
Глаза её закрылись, и больше она не отвечала.
Это совсем не мужественно, но я всплакнул. Несколько имён богов было произнесено всуе. Я привязался к этой женщине, больше, чем подозревал.
Затем сквозь слезы я заметил светлячка, парящего у входа в палатку.
3. Байка о рыбалке мечты, или Влажные фантазии не к мо́сту
Бегство от Взятых и Госпожи продолжается. Лес кажется бескрайним, пока Отряд не выходит к самой широкой реке, что видел Костоправ.
Через реку перекинут древний мост. Но, чтобы двинуться дальше, Отряд вынужден начать его ремонт. Время идет и по Отряду поползли слухи о прекрасных женщинах, что следят из реки за ремонтом.
В названии рассказа «Wet Dream Fish Story» Глен Кук использует грубоватую армейскую игру слов, сочетая идиому «wet dream» (букв. «влажный сон»/поллюция) и выражение «fish story» (рыбацкая байка, то есть сильно преувеличенная, неправдоподобная история).
⠀⠀
Итак, мы продирались через чёртов первобытный непролазный лес. Каждому растреклятому дубу, что здесь рос, не считая прочих монстрообразных буков, ясеней, тиса и другой растительности, наводнившей эти места с древних времён, должно быть, лет по шестьсот. А остальное пространство между ними было заполнено кустарником без ягод, зато непременно с шипами.
Солдаты Отряда матерились. Лучше сдаться, чем продолжать так страдать. Смерть под пыткой и то слаще.
Горжусь своей стойкостью и способностью переносить лишения, но и я был близок к тому, чтобы капитулировать.
Командование разочаровалось не меньше, но это был наш собственный выбор. Ничего с этим не поделать, только смириться.
— И в горе, и в радости, — так об этом выразился Ильмо. — Приходится терпеть это дерьмо, зато и о Взятых мы не слышали уже девять дней.
— Наверное, ждут, что мы поджаримся в собственном соку. Сидят где-нибудь, и под выпивку режутся в карты.
Кстати, да. Я забыл упомянуть жару. Много жары. И влажность. Каждое утро лес наполнялся туманом. И каждый день после полудня дождь.
Отдельно стоит упомянуть жуков. Миллионы. Но худшими были слепни. Жалят сильнее, чем оса.
Ещё тут воняет гниющей листвой, живут паразиты. И грибок.
Мы выдержали все испытания со стороны врага, и мы делали все возможное, чтобы от них избавиться. Однако теперь казалось, что мать-природа нас доконает без помощи со стороны. Какая жестокая ирония. Четыреста лет истории закончились в лесу, который ничего не делал. Только мешал идти.
Ворчун, ворчун!
Да, я постоянно ворчу.
Сейчас здесь все постоянно ворчат. Даже Душечка ворчит, а ведь она немая.
Раздался поросячий визг.
Ну, наконец-то хорошая новость! Хорошая!
Разведчики добыли кабана.
Их здесь водится преизрядно. И каждая добытая хрюшка означала, что нам не придётся жертвовать вьючными животными из нашего оскудевшего каравана.
Продираясь через кусты передо мной выскочил Трепач с криком:
— Мы нашли дорогу!
— Ого! Рассказывай! — Лейтенант был поражён.
Весь наш поредевший командный состав, включая Одноглазого, Гоблина, Молчуна, Душечку и меня, окружил тощего парня. Его прозвали Трепачом за то, что он всегда все преувеличивал.