Это двое — старшие отрядные колдуны.
— Твоя новая так называемая Взятая — Слепая Эмон. Она действительно слепа. Она рабыня какого-то хрыча, которого называет Повелителем — на их языке это звучит более угрожающе. Когда-то он был человеком, но достиг бессмертия. Сейчас он слишком заплыл жиром, чтобы двигаться, так что просто лежит и жрет. Никто не видел его многие годы, кроме Слепой Эмон. Любой, кто умудряется подобраться так же близко, становится очередным блюдом в его меню.
Воистину мир наш опасен и непредсказуем.
— Получается, Слепая Эмон — тоже Взятая, но она принадлежит не Госпоже.
Многое из того, что просочилось от нее в мою голову, теперь приобрело смысл.
— Можно и так сказать, если тебе так больше нравится. Но это не важно. Важно то, что она не должна нас заметить.
Хмм… идея укрыться в стороне от дороги была вполне разумной. Лейтенант хотел, чтобы караван Слепой Эмон прошел мимо, вместо того, чтобы отступать назад прямо в лапы Шепот.
— Ты знаешь, что нужно делать. Иди займись, — сказал он.
Мулы Слепой Эмон скоро будут здесь. Пора спрятать лазарет за волшебной завесой.
Скорее всего, мост и дорогу построили, чтобы соединить поселение и убежище этого Повелителя. Зачем — на это моего воображения не хватало. Все попрятались за магической завесой.
Последовал предупредительный сигнал. Вереница мулов приближалась. Мне слова были не нужны. Я ощущал боль Слепой Эмон. Я был более чувствителен к её эмоциям, чем все остальные. Будь они неладны, те злополучные деньки, которые я провел пленником в Башне!
Этот контакт был самым болезненным. Он затронул глубинные слои моего разума. Я был дезориентирован и чуть не двинулся крышей. Пятнадцать минут я страдал от интенсивной пытки, переживая заново Взятие Эмон.
Когда-то были и другие, подобные Эмон. Но она единственная уцелела в древнем конфликте своего Повелителя с Властелином. Вообще он жил ещё до прихода Властелина и дал отпор этому отмороженному деспоту-колдуну, известному под именем Властелина, но и сам стал ужасным чудовищем, скованным в глубокой тьме. Эмон была выдающейся волшебницей, известной своим талантом раскрывать древние тайны. Она была красива, молода и влюблена… Но однажды откопала нечто чудовищное, память о котором сохранилась только в виде ужасных слухов. Лучше бы оно и дальше оставалось в небытии.
Ослепление было только началом тех бесчисленных мук, которые ей пришлось пережить.
От нее слишком сильно фонило страданием. Я был перепуган до усрачки, и мой страх тоже стал просачиваться наружу.
Она была рядом. Алой лилией она периодически показывалась над этим невероятным мостом. Бесчисленные люди и мулы тащились так уныло, что их отсутствие энтузиазма можно уже было возводить в разряд искусства. Слепой Эмон еле-еле удавалось заставлять их идти.
Блять! Ебать мои старые костыли!
Я отвлекся и невольно пошевелился, чтобы лучше разглядеть Слепую Эмон. И теперь на меня пялился погонщик мула, застыв на месте и разинув рот. Я тоже замер, в надежде, что магическая завеса скроет меня.
Погонщик бросил повод своего мула и попятился прочь, продолжая смотреть мне в глаза и не меняя выражения лица. Как только мне стало трудно за ним следить, он шустро повернул в сторону дома, не сказав ни слова следующему за ним погонщику.
Он просто удрал по-тихому, но с тем же успехом он мог и заорать во весь голос. Слепая Эмон была слишком близко, чтобы его побег остался незамеченным.
О присутствии Эмон напоминали только алые всполохи высоко в листве иллюзорных деревьев, но когда погонщик решил навострить лыжи в сторону дома, она сразу же нарисовалась рядом и двинулась в мою сторону.
Я попытался слиться с лесом. До какой-то степени мне это удалось. У нее не получилось найти меня среди деревьев, но она совершенно точно почуяла кого-то, к кому можно прикоснуться разумом.
Она искала, но не смогла засечь меня.
— Убей меня!
Она знала, что я услышу её.
— Убей меня, умоляю!
Она исступленно металась по небу. Моя голова была готова вот-вот взорваться. Остальные сжимали виски кулаками. Мулы ревели. Эта мольба об избавлении от боли — убей меня! — в итоге просто меня вырубила.
Меня обступили Ильмо, его патруль, и мои ученики.
— Как будто в говно ужрался, — выговорил я с трудом. Голова раскалывалась, словно от тяжелейшего похмелья. Во рту был мерзкий привкус.
— Я блевал?
— Да, сэр, — подтвердил мой ученик Йоро. — Дальше, чем видели.
Голова шла кругом, и мне становилось все хуже.