— Да? А. Ну да. Согласен. Хотя, это как посмотреть. Возможно, что ты не так уж неудачлива. Могло быть и хуже, ведь эта царапина — весь ущерб…
Она оглядела лазарет Стервы. Её брата не было поблизости. Примечательный факт. Обычно он не спускал с неё глаз.
— Вы правы, — потом после паузы: — Мы можем навлечь несчастье на вас и на корабль.
— Добрые дела редко остаются безнаказанными. — Я закрепил на ней шейную петлю для подвеса руки. Мелькнуло подобие улыбки. — Я сделаю потуже, тебе какое-то время нельзя двигать рукой. Кстати, где твой брат? Мне нужно объяснить ему, как за тобой ухаживать.
В этот раз в её взгляде промелькнуло беспокойство.
— Не знаю. Этот придурок полез на ванты, чтобы получше видеть бой.
По условному знаку появились наши двое ветеранов — Масло с Ведьмаком, тащившие на себе носилки с пропажей, с которых капала морская вода.
— Господин Сайлус резко принял влево, чтобы дать нашим носовым баллистам лучший ракурс обстрела по миновавшей нас пиратской шхуне. Этот идиот сидел на грот марс-рее и соскользнул. Потом ударился о грот-рей и упал за борт. Мы только что его выловили.
— Стало быть не такой уж невезунчик.
— Ни хрена себе. Да ещё никому на планете так не «не везло»! — объявил Ведьмак.
— Неправда, — ответил Масло. — Ведь ты стал лучше жрать с тех пор, как господин Тупица взошёл на борт.
— И точно. Избаловались мы. Отожми-ка его, Каркун и собери в кучу, а то скоро у пацана вахта на камбузе.
Несмотря на боль, сестрица Путника захихикала.
Вздорная Сука покинула конвой в створе пролива Вермуст, в котором начинался длинный путь к Морю Мук. Было бы разумно с нашей стороны избегать этих вод, кроме того в морях Империи не существовала проблема пиратства. Госпожа не терпела никаких преступлений на подконтрольной территории, кроме собственноручных.
Мы встали на якорь в Кадифе в ожидании обратного конвоя на север.
«Интересно, насколько глупыми должны быть пираты, чтобы повторить нападение?"
Вероятность была ничтожна, но я отлично осознаю, что самым распространённым продуктом акта творения Мира стала Глупость.
Вечером того же дня после морского сражения Душечка застала меня за приборкой в лазарете. С нею, как обычно, явился Молчун. Оба выглядели отчего-то встревоженными, но непонятно, чем именно.
Душечка просигналила мне: «Молчун во время боя кое-что заметил». Она специально показывала всё медленно и чётче, чем обычно. Она хотела, чтобы я всё понял предельно правильно.
Молчун тоже старался изо всех сил на языке глухонемых: «Прямо после того, как корабль качнулся, поворачиваясь и Невезунчик искупался, я кое-что заметил в небе на северо-западе».
По моей спине пробежал холодок.
— Может это был крупный орлан — рыболов. Но… так далеко в море…
Оставаясь параноиками, мы рискуем меньше.
— Вы сказали Леденцу и Лейтенанту? — оба покачали головами. Душечка чуть покачала одной рукой.
Начальство чаще прислушивается ко мне. Даже самые достойные парни часто воспринимают инвалидов как умственно неполноценных.
— Я доложу.
В обратный путь в Трубу и к северным портам собралось четырнадцать торговых кораблей. Вздорная Сука бросила якорь в порту.
Глупость неизлечима.
Очередные пираты совершили налёт. Мы снова оставили много вдов и сирот. На этот раз сестра Путника удержала его в трюме. Не позволила ему снова проверить удачливость. Несмотря на это, паренёк умудрился подвернуть лодыжку во время резкого поворота Стервы.
Мы вернулись в Трубу чрезвычайно довольные собой. Наши наниматели были довольны нами не меньше. Они доказали это, отсыпав нам несколько вёдер денег, и тут же предложили ещё один трудный фрахт.
И вот я, свободный от вахты, беззаботно наслаждаюсь первоклассным сном. Не нужно вправлять и ампутировать конечности, никого зашивать и греть масло для обеззараживания ран. Никаких забот, только спать.
В моё левое плечо впился раскалённый ледоруб, лезвие отскочило от лопатки. Боль была адской, я начал просыпаться…
И очутился лицом к лицу с самой прекрасной женщиной на свете, с которой когда-либо сталкивала меня судьба. Да, с Ней самой. С Госпожой из Чар.
Издав последний вздох, я утонул. Потерялся, стал жертвой восхищения, рабом древнего приворота… и вместе с тем был сжат в сокрушительных объятьях безграничного ужаса.
Она нас выследила. Меня. Каркуна, летописца, и некогда её личного пленника.