***
«Удивительный Женя», 20 лет назад знакомый и обожаемый тысячами подписчиков «Брянской газеты» как Л. Евгаров, – сын заслуженного художника России Леонида Александровича Захарова и учителя словесности Тамары Степановны Захаровой. В их доме и в семье творчество было естественным процессом, ставилось во главу угла, почиталось. Не мудрено, что сыновья унаследовали талант отца. Младший, Константин, стал профессиональным художником. А щедро одаренный Евгений не решился пробоваться в профессионалы.
Из дневников:
«Очень верно сказано: человека формирует среда. Если бы я родился в семье врача, то, наверное, стал бы хирургом. Но мой отец художник, и книги, которые я чаще всего листал, – это альбомы с репродукциями картин Коро, Курбе, Делакруа, Веласкеса, Шардена, Джорджоне, Тинторетто, Пикассо. К Матиссу холоден. Из иностранцев мне интересны Ван Гог, Мунк, импрессионисты. Сезанн, например, с его «Черными часами» и «Домом повешенного». А ещё ближе душе русские художники. Особенно Серов с его потрясающим вкусом, техникой и благородством. Живопись – это, пожалуй, единственное искусство, к которому у меня были способности».
В оценке своих дарований Женя ошибался. Ему многое было по силам. Скорее, он просто не знал, что выбрать. Ведь кроме живописи, притягивала литература: короткие рассказы, стихи, юморески рождались регулярно. А ещё влекли история и философия. Здесь первыми в ряд кумиров встали древнегреческие хронисты. Занимали Евгения русские Николай Бердяев, Василий Розанов. Нашлось место в компании и философу древнего Китая Лао-цзы. Цитаты из его «Дао Дэ Цзин» заняли в дневнике 1976 года полторы страницы.
В 23 года, в возрасте беспечной молодости, Евгений собирал и серьезно обдумывал изречения мудрецов. А его читательский формуляр, каковым можно считать дневниковые страницы, удивляет широтой интеллектуальных интересов. Есть смысл перечислить хотя бы некоторые прочитанные книги и законспектированные (!) отрывки из них: Стендаль, братья Гонкур, Ж.-Ж. Руссо, Р. Роллан, Т. Манн, Э. Хемингуэй, греческая литература, А. Таиров «Записки режиссера, статьи, речи, письма», В. Вересаев «На Японской войне. Живая жизнь», Акутагава Рюноскэ «Мысли о литературе», А. Чехов «Письма», Л. Толстой «Дневники», М. Алпатов «Этюды по истории западноевропейского искусства», Г. Ибсен, Л. Фейхтвангер, И. Эренбург, Ю. Нагибин, В. Шкловский, А. Дейнека «Из моей рабочей практики», Д. Апдайк «Кентавр», И. Стоун «Моряк в седле», А. Гастев «Делакруа», Гете «Фауст», И. Бунин, А. Герцен «Былое и думы», Р. Альберти «Затерянная роща», З. Апресян «Свобода художественного творчества», «Декабристы. Проза, литературная критика».
Через годы книгочей, перечитавший множество сочинений и отмечавший, что в его личной библиотеке более двух тысяч томов, сделал, однако, неожиданный вывод:
Из дневников:
«Сотни хороших книг вполне достаточный багаж, чтобы набраться ума. Тут нельзя брать количеством. Лучше «разжевать» одно произведение, чем «проглотить» их сотни. Большой запас может стать тяжелой ношей, потому что не всякий способен сохранить светлые от природы мозги, упиваясь литературными творениями».
И все же чтение навсегда осталось необходимым, ежедневным уроком Евгения. С книгами не расставался. В сутках, активную часть которых он растягивал до двух-трех часов ночи, неизменно находилось время для книг. «Вчера читал басни Крылова. Некоторые впервые и сделал вывод: Крылов – классик русской литературы. Правда, слог у него иногда темный, отдает ломоносовщиной и тредиаковщиной».
Из дневников:
«А я-то не читал «Воспоминания Генри Адамса», которые, оказывается, были своего рода библией для миллионов американцев. Но если рассуждать холодно и прагматично: ну, не читал. Так что же из этого?»
Лежа дома с температурой 37, 8, записал в дневнике: «Набрал с полки книг: Сенека, Ницше, Юрий Давыдов (автор исторических произведений. – Е. З.), А. Куприн и сборничек стихов эквадорского поэта Хорхе Каррера Андраде «Инвентарь мира».
Не правда ли, с таким багажом можно было без боязни идти к вершинам журналистики. И Евгений Захаров начал свой путь.
***
С первых шагов он был ярким. Уже на редакционных летучках многотиражки звучали искренние похвалы коллег. Читатели-рабочие выражали благодарности и по телефону, и письменно. Ведь в те годы обратная связь была не иллюзорной. Отклики действительно приходили в газеты, в том числе заводские, в больших количествах. Женя не скрывал, что ему греют душу похвалы. Но не почивал на лаврах.
Из дневников:
«Отдал Мирошенкову почитать свои «вотчерки». Мне интересно его мнение… Забрал вырезки – статьи заметки, очерки, которые я давал ему «на рецензию». Одни похвалы, замечаний не было. Не обольщаюсь: вижу больше него».