– Не надо… все… это все…
Надо бы осмотреть сына на предмет синяков и ссадин, но я даю себе минуту отдыха. Как же я устала! Сползаю по стене и сажусь на пол, рядом тут же оказывается сын, а дочь стоит в дверном проеме и с ужасом смотрит на входную дверь, цепочку и задвижку. Семья забаррикадировалась.
– Мама, а что теперь?!
– Ты вроде взрослая, а такие глупые вопросы задаешь. Развод будет, неужели не ясно? – Кирилл отвечает сестре вместо меня. – Мама не останется жить с предателем.
– А как же я? А Артур?
Сын тихо фыркает и трогает скулу, я пытаюсь взять под контроль трясущееся тело и встать на ноги. Не сразу, но получается. Нужно успокоить дочь и сына.
– Все будет хорошо, – последнее слово звучит полным бредом на фоне всего происходящего, но я продолжаю. – У тебя был, есть и будет отец, просто теперь мы будем жить отдельно. Мы встретимся с Артуром и его родителями, поговорим, посмотрим на твоего парня, – я вижу, что Жанну трясет так же, как и меня, поэтому обнимаю дочь, даря остатки тепла и капельку надежды. – Все будет хорошо, поверь.
Хорошо точно не будет, осколки нашей семьи уже разлетелись в разные стороны, и меня ждет тяжелая работа: склеить то, что осталось.
Как же невовремя вписалась в этот ад Жанна со своей любовью!
На самом деле я с трудом верю в то, что чувства в девятнадцать – это раз и навсегда, но жизнь тем и непредсказуема, что даже поздняя любовь – не гарантия стабильности. В этом мире нет никаких гарантий кроме одной: когда-нибудь мы все умрем, в остальных ситуациях возможна масса вариантов развития событий.
Я с содроганием жду, когда Яков начнет ломиться в дверь, но этого не происходит. Экран моего телефона вспыхивает входящим сообщением.
Абонент «Любимый».
«Приди в себя и успокой детей. Вернусь завтра вечером, переночую в гостинице.»
– Мам, что там? – дергается Кир, а Жанна вытягивает шею, чтобы прочитать два коротких предложения, отправленных отцом. Сын тихо фыркает. – Да пошел он…
У меня нет сил читать нотации ребенку, поэтому молча ухожу на кухню, достаю из шкафа тяжелую пузатую бутылку и наливаю золотистый напиток в обычную чашку. И так сойдет. Пью маленькими глотками, чувствуя, как по пищеводу разливается живительное тепло, жмурюсь от удовольствия и открываю глаза, когда слышу рядом голос Жанны.
– Мама, а я могу сама решать, с кем останусь жить после вашего развода?
– Конечно можешь, ты уже взрослая, суд учтет твое мнение.
Ловлю себя на мысли о том, что даже не дернулась, услышав вопрос дочери. В конце концов она взрослая, пусть решает сама, с кем жить. Слов нет, сил нет. Эмоциональный всплеск опустошил меня до донышка. Бобик сдох. Я допиваю коньяк в полной тишине и мою чашку. Поздно уже, спать пора, но расслабление не приходит. Я обрабатываю антисептиком ссадину на скуле сына, разгоняю детей по спальням, а сама сижу в гостиной, сверлю взглядом телефон, и он оживает.
«Отдай мне туфли, я босиком».
Я не сразу понимаю, о чем идет речь: голова гудит от напряжения. Туфли? Какие? Зачем они ему?
– Дура! – бью себя по лбу, иду в прихожую и вижу на полке черные туфли мужа. Беру их, смотрю в экран домофона: Яков стоит на лестничной площадке, прислонившись спиной к стене. Глаза закрыты, руки плетьми висят вдоль тела. Я открываю дверь, оставляю обувь у стены и снова ухожу в глухую оборону, закрываюсь на все замки. Радуюсь, что муж не успел сменить костюм на домашнюю одежду: банковские карты, брелок от машины всегда лежат в кармане пиджака, а ключи от квартиры остались на тумбочке в прихожей.
Этим вечером тишина кажется тяжелой и плотной, как осенний туман.
– Мама, ты как?
Я смотрю на сына, появившегося из темноты, и молча хлопаю по дивану, приглашая сесть рядом, но Кир приземляется на ковер и кладет голову мне на колени.
– Если честно, то не очень, сынок.
– Мам, я хотел тебе сегодня рассказать про… про Якова и его шлюху, но ты и сама все увидела. Мне жаль…
– Мне тоже жаль, Кир. Я была счастлива с твоим отцом, – запускаю пальцы в шевелюру сына, перебираю отросшие волосы. – Ты бы постригся, а то уже похож на льва.
– Постричься? – Кирилл оттягивает челку на лоб, и она закрывает глаза, – да, ты права, надо. Завтра запишусь в барбершоп. А по поводу этого муд… мужчины, так он мне не отец.