Мы с Яковом остаемся в гостиной наедине.
– Мам, если что, я рядом, – доносится сверху голос сына. – Ну так, на всякий случай.
– Смотрите кино, не отвлекайтесь.
Дети обижены на отца, их колючие слова – бензин в пламя нашего развода. Мы с Яковом остаемся наедине в гостиной, я с тоской смотрю на накрытый стол, который сейчас является иллюстрацией к пиру во время чумы.
Фарфоровый сервиз, хрустальные бокалы, красивые салфетки. Сервировка на уровне приема высоких гостей. Стейк с запеченными овощами – для него и для меня, спагетти с креветками в сливочном соусе – для дочери и для сына. Знаю, что все это Яков приготовил собственными руками. Мой муж хорошо готовит, причем делает это добровольно и с удовольствием. Мы с детьми частенько вставали рядом, работали командой. Хорошее время было, а сейчас...
Вино, цветы, романтика на фоне летнего заката. Поздно, слишком поздно. Этот ужин – как извинение за предательство, но это так не работает.
– Маша…
Яков растерян, его голос тих, во взгляде сквозит обреченность, а мне хочется обхватить себя руками за плечи и завыть от обиды и боли, которая волной разгоняется по телу. Миллионы ее колючек впиваются в кожу, заставляют замереть без движения.
Он.
Все.
Разрушил.
– Не надо, Яш, ничего не надо. Ты можешь просто уйти? – я с силой зажмуриваюсь, но предательские слезы прорываются из-под век, текут по щекам, оставляют за собой горячую соленую дорожку. Капельки спускаются к губам, я слизываю соль предательства. – Мне больно.
– Машка, черт… Я так закрутился сегодня, что забыл про экзамен Жанны. Прости, я все просрал…
Пальцы мужа прикасаются к моему лицу, вытирают тяжелые капли. В карих глазах – раскаяние и сожаление, и это убивает сильнее, чем крик. Намного проще, когда твой муж хам, подлец и абьюзер, но Яков никогда не был таким, он… он взял и изменил. Боже, как все сложно!
Мои сердце и мозг спорят между собой: глупая мышца, качающая кровь, хочет простить и поверить, вернуть этого мужчину в круг самых близких людей, но мозг безжалостно фиксирует факты. Голубев не просто предавал нас два месяца кряду, он нашел этому объяснения, оправдания и не собирается признавать свою вину.
А-а-а-а!!! Моя голова трещит от боли, сердце заходится в рваном темпе. Меня просто разрывает…
– Машенька, моя малышка, – Яков стоит передо мной, аккуратно поднимает со стула и притягивает себе на грудь. Обнимает, прижимает, защищает… от самого себя. – Как же я от вас уйду, а? Я же люблю тебя, Жанну, Кира. Вы – моя семья.
– Семью не предают, не меняют на другой голос, тело и ощущения, а потом не делают вид, что ничего не случилось. Отпусти меня! – я дергаюсь, но хватка мужа становится крепче. – Отпусти, я сказала! Ты два месяца спал со шлюхой, а сейчас рассказываешь мне о любви?! А-г-р-р!!! Пусти! – из груди рвется звериный вой. Я снова дергаюсь и освобождаюсь из объятий, которые стали похожи на удушающие кольца удава.
– Машка не смей, не дури!
Я делаю шаг назад, а он – вперед. Яков выставляет перед собой открытые ладони и начинает подкрадываться. Потихоньку, помаленьку. Мы кружим по гостиной, словно связанные невидимой цепью. Наш странный танец прерывает телефонный звонок. Я вижу, как загорается экран смартфона, а интуиция истошно вопит: это она! На экране высвечивается одна единственная буква «К». Конспиратор, твою мать!
Муж бросается к телефону, но реагирую быстрее.
– Стой!!!
Это даже не крик, а команда, и Яков замирает, не дойдя до стола пару метров.
– Поставь на громкую.
– Маша, не надо…
Я, словно мазохистка, добиваю свою любовь, перекрываю ей кислород.
– Хочешь получить прощение – поставь на громкую связь!
Знаю, что будет дальше. Знаю, что не прощу никогда, но мне нужен этот удар, после которого мужчина, которого я еще недавно называла любимым, покинет эту квартиру, а затем – и мою жизнь. Смерть иллюзий, надежд, любви – это то, что мне остается в данной ситуации.
– Маша…
– Тебе решать. Если нет – собирай манатки и катись к ней.
Голубев с обреченным видом снимает блокировку айфона через face ID, принимает вызов и ставит на громкую связь.
– Яша, – в тишине гостиной звучит чужой женский голос. Тихий, с придыханием, словно с намеком на соблазнение. – Яшенька, ты меня слышишь?