– Да, Артура. Маша, тебе не кажется, что свадьба в девятнадцать – это перебор? Поговори с Жанной, отговори ее от этого шага. Наломает девка дров, беды не оберемся.
Да, точно поменял тему на более легкую, безопасную. Я это вижу, чувствую.
– Как показала жизнь, свадьба в двадцать два – тоже не гарант стабильности, а измена после тринадцати лет совместной жизни – это легко и просто, – Яков пытается что-то сказать, но я взмахом руки отметаю его намерение и продолжаю. – И еще… Во-первых, речь идет не о свадьбе, а о знакомстве с родителями Артура. Это – другое. Почему бы не сходить, не посмотреть на парня и не понять, что представляет из себя его семья? Просто встреча, никаких обязательств. Во-вторых, если ты против ее общения с Артуром, то иди и сам говори с дочерью. Я не буду играть роль плохого полицейского и отговаривать ее, чтобы тебе осталась роль доброго понимающего любящего папочки. Что-то еще?
– Какая же ты упрямая, Маша, – недовольно цокает Голубев и закатывает глаза. – До тебя не достучаться.
– А ты не стучи, Яш. Ты меня уничтожил, понимаешь? Я превратилась в пыль из-за твоей измены, так что сделай одолжение, исчезни с глаз моих…
– Маша…
– На этом все, – с трудом расцепляю пальцы рук, которые кажутся деревянными, опускаю ноги на пол. Я похожа на сломанную куклу: вроде функционирую, двигаюсь, но рваными резкими движениями и боком. – Поговорили, достаточно. Тебе пора на выход.
– Маша…
А-а-а! Ну что еще ему нужно?! Гнев поднимается тяжелой мутной волной, по телу пробегает волна дрожи. Хочется пойти на кухню, взять сковородку и устроить грандиозную разборку с криками, битьем посуды и дурного мужа. Что это? Состояние аффекта? Оно освобождает от ответственности за нанесение телесных повреждений?
Прикусываю щеку, чтобы боль перебила внутренний шторм, из последних сил формулирую прощальную мысль.
– Я пока не буду вносить твой номер в черный список, но если ты начнешь долбить меня звонками и сообщениями, то, клянусь, ты там окажешься. Яша, все наше общение теперь сводится к двум темам: дети и развод. Кстати, я уже подала документы. Когда будет известна дата заседания, я тебе напишу, изволь явиться.
– Маша, ну зачем ты…? Не надо.
– Вон.
– Что?
– Я. Сказала. Вон. Отсюда.
Я делаю шаг к мужу, он пятится назад. Видимо, в выражении моего лице есть что-такое, что заставляет Якова схватить сумку, надеть туфли и выскочить из квартиры с такой скоростью, словно за ним гонятся все черти ада. Или один–единственный черт. Я.
Хлопает дверь, я закрываю замок. Тишина давит на уши, мелкий тремор все еще гуляет по телу.
Надо успокоиться. Я возвращаюсь на кухню и убираю со стола. Мои движения механические, бездумные, мысли витают где-то далеко. Романтический ужин не состоялся. Раскладываю мясо, овощи и спагетти по контейнерам, прячу их в холодильник, грязную посуду загружаю в посудомойку, чистые тарелки, приборы и бокалы – на полки. Хотя нет, оставляю один. Беру из ведерка бутылку шампанского, – очень хорошего, кстати, моего любимого – открываю. Тихое – чпок! – затем «тш-ш-ш», и тонкий дымок из горлышка. Золотистая жидкость попадает в хрустальные объятия бокала, сотни веселых пузырьков начинают свой зажигательный танец.
Медитирую на искрящийся напиток, а в голове звучит голос этой «К» Карины.
– …может быть я уже беременна, мы же не предохранялись…
Беременна? Фыркаю. Это едва ли. Я тринадцать лет в браке с Яковом. Мы хотели общего ребенка, но не получалось. Обследование показало, что моя репродуктивная система находится в идеальном состоянии, а у мужа есть проблемы: сперматозоиды оказались слишком вялыми, ленивыми, почти мертвыми. Всего три процента активных живчиков практически обнуляют шанс на беременность естественным путем.
Это известие придавило эго мужа бетонной плитой, стало черной меткой, признаком мужской неполноценности. Яков молчал несколько дней, переваривал информацию. Однажды я застала его в ванной. Он стоял у зеркала и как-то странно смотрел на свое отражение.
– Пиздец, – выдохнул, когда заметил мое присутствие. Растер лицо руками, криво улыбнулся. – Я у тебя неполноценный, малышка. Инвалид, калека. Урод.