– Не шестьдесят… – от моей агрессии Голубев теряется, отступает на полшага, а я пользуюсь моментом и уже почти у цели. – Машка, не шестьдесят…
– Да мне плевать на статистику, Яша! Плевать! Пятьдесят, шестьдесят или еще сколько-то… Это просто цифры! Ты перестал быть моим любимым мужчиной, когда залез на Киру, так что смирись с этим! Кстати, ты еще можешь стать счастливым отцом, ведь, если я не ошибаюсь, вы не предохранялись! – меня снова захлестывают эмоции. Казалось, переболела, перегорела, но нет. – Господи, Голубев, у тебя не хватило мозгов, чтобы позаботиться о контрацепции! Я в ахуе!
Я прикладываю к домофону таблетку-магнит и, услышав пиликанье, тяну на себя тяжелую дверь.
– Яш, не приходи сюда, это бесполезно. Не мотай мне нервы. Если любишь, как говоришь, просто отпусти. Мы разведемся в любом случае, так что ты уже можешь начинать жить новой жизнью. Даже не знаю, желать тебе стать папочкой еще раз или нет.
Я почти скрываюсь за дверью, когда мне в спину прилетает тихий вопрос.
– А ты? Ты тоже будешь жить новой жизнью? А ты сможешь, Мышка?
– Смогу, Яша, смогу. Надеюсь, что в следующий раз я увижу тебя только на встрече с родителями Артура.
Дверь закрывается за моей спиной, едва слышно щелкает замок домофона. Перед глазами стоит лицо мужа, когда он услышал мой ответ.
Шок, обида, разочарование.
Да, милый, я возвращаю тебе твою же боль. Ты думал, что я все возьму себе? Что буду есть ее ложкой и делать вид, что все в порядке? Ничего подобного! Я отдам тебе половину, и ты будешь давиться ею. Пусть она отравит твою жизнь, как уже сделала это с моей.
Я смогу жить новой жизнью.
Смогу.
Остается только надеяться, что тот голос во «Тьме» был плодом моего воображения, потому что, если нет…
Нет, этого просто не может быть!
Я стою в лифте, смотрю на свое отражение в серебристой поверхности двери.
Прошло почти пятнадцать лет.
Целая жизнь, которая изменила меня изнутри и снаружи.
Он не узнает меня, а я – его, ведь призраки не живут так долго.
Или все-таки живут?
Клетка
Яков
В моей жизни творится какая-то хуйня. Не знаю, как это назвать иначе.
То, что недавно казалось глотком свежего воздуха, резко теряет новизну и важность.
Как только Маша узнает о Кире, адреналин и острота ощущений от общения с любовницей тают, как снег под лучами солнца, превращаются в грязь.
Оказывается, что Кира – такой же набор дырок с точки зрения физиологии, а ее грудь с нежно-розовыми сосками, приоткрытый рот, синие глаза и пухлые губки – это просто тело. Тело, сука! Которое ничуть не лучше тела моей жены!
Я сижу в машине, притормозив у дальнего подъезда, и уже издалека вижу её – Киру. Она стоит под фонарём, закутавшись в длинное пальто, будто статуя, неподвижная, но с тревожно горящими глазами. Опять. Опять она здесь.
Не проходит и недели с нашей последней встречи, а она становится моей тенью. Кира не просто появляется в моей жизни — она караулит, дежуря на краю моей жизни, словно часовой у чужого замка.
Наверное, так происходит со всеми, кто решается на измену. Все начинается прекрасно. Сначала это кажется страстью. Мне льстит, что кто-то так одержим мною, что кто-то ждёт меня, как спасителя, хочет, как мужчину.
Когда все тайное становится явным, я чувствую только тяжесть и разочарование. Ощущение, что свет обнажил уродливые черты происходящего, которые так удобно скрывали безликие безразличные гостиничные номера, не проходит. Трах с любовницей – это просто трах, но не любовь.
Каждый её звонок, каждый неожиданный приход, каждый вопрос: «Ты думал обо мне?», «Ты её любишь?», «Почему ты до сих пор не ушёл?» — звучат как обвинение. Или как мольба. Или и то, и другое.
Я пытаюсь держать дистанцию, но эта женщина снова и снова находит меня в огромном городе. Иногда кажется, что в моей машине или в телефоне установлен жучок или программа слежения, но проверка собственной службы безопасности подтверждает, что я чист.