– Мы ходили в ресторан «Тьма», пытались поужинать.
– Судя по выражению твоего лица, попытка провалилась, – Кир обгоняет меня и идет на кухню. – Давай я тебе равиоли приготовлю. Будешь?
– Буду.
Достаю из сумки телефон, иду в спальню и переодеваюсь.
– Мам, что, совсем не понравилось? – в комнату заглядывает Жанна, но из кухни доносится голос сына.
– Мам, ничего ей не рассказывай, мне отсюда плохо слышно.
Зато мне слышно, как тарелка стучит по столешнице, бряцает вилка. Не сказать, что я голодная, но почему-то хочется зашлифовать эмоции этого вечера спокойными посиделками с детьми.
– Кир, только давай без фанатизма, ладно? Свари десяток, мне хватит. Если составите компанию, я буду рада.
– Мне тоже десяток, – вторит Жанна.
– Ладно, сделаю, – ворчит сын. – Систер, иди сюда, помогать будешь, пока мама переодевается.
Обожаю этих двоих. Иногда они сцепляются в словесной перепалке, как кошка с собакой, но потом снова стоят горой друг за друга.
Переодеваюсь, закидываю одежду в стирку, а сама укутываюсь в пушистый голубой халат, затягиваю пояс потуже и иду на кухню.
Жанна сидит за столом, а Кир уже раскладывает по тарелкам дымящиеся равиоли. Уютный семейный вечер. Почти. Без одного.
– Вот, возьми, – дочь протягивает масленку, нервно ерзает по стулу под тяжелым взглядом брата. – Приятного аппетита.
– Спасибо. И тебе приятного, – беру вилку, накалываю равиоли и начинаю рассказ. Любопытство детей грозит перелиться через край, и я не хочу их дразнить. – Короче, идею вы поняли из названия, да? Это ресторан, где ничего не видно и меню ты тоже не знаешь. Когда бронируешь место, рассказываешь администратору о блюдах и специях, на которые у тебя есть аллергия и на этом – все.
– То есть ты попадаешь в место, которое до этого никогда не видел и ешь непонятно что? – хмурится дочь. – Звучит как-то не очень.
– Глупая ты, ничего не понимаешь, – тут же вмешивается Кирилл. – Просто поесть в любом месте можно, а тут ты платишь не за еду, а за ощущения, за эмоции и за адреналин. Так?
Жанна открывает рот, чтобы возразить брату, но смотрит на меня и молчит.
– Ты прав, Кир. Адреналин, новые ощущения. Если хотите, могу забронировать вам места. Сходите вдвоем, попробуете поужинать вслепую.
– Ма, я парням предложу, ладно? – моментально загорается идеей сын. – Думаю, они согласятся, это же прикольно…
– Предложи, я не против.
Пока дети обсуждают идею, я снова возвращаюсь во тьму, к знакомому голосу, а затем – к Якову и к нашему разговору у подъезда.
Понимаю, что не могу простить измену. Ни ради детей, ни ради семьи, ни ради какого-то абстрактного будущего. Не могу. И это – не обида, не гордыня.
В моем мире верность – краеугольный камень, без которого семья рассыпается и уже никогда не вернется в свое нормальное состояние.
Мы неспешно ужинаем, обсуждаем завтрашнее выступление Кирилла, Жанна предвкушает встречу с Артуром и его родителями.
– Мам, они тебе понравятся, я уверена.
– Главное, чтобы Артур тебе нравился, все остальное – ерунда.
– Только у меня к тебе одна просьба, ма. Можно? – Жанна замирает над тарелкой с равиоли, сын откладывает вилку и хмурится.
– Чего еще придумала?
– Я не придумала, – шепчет дочь. – Мам, я хотела тебя попросить, чтобы ты не говорила родителям Артура, что вы с папой разводитесь. И кольцо пока не снимай, ладно?
Жанна смотрит на мою правую руку, и я автоматически прокручиваю на пальце обручальное кольцо. Кирилл тихо хмыкает, сцепляет пальцы в замок.
– Жан, а тебе не кажется, что это глупо? Мама уже подала на развод, и даже если сейчас она ничего не скажет, позже правда все равно откроется. Зачем тебе этот спектакль?
Дочка шумно выдыхает и закатывает глаза.
– Тебе не понять, Кир. У Артура – нормальная семья, папа с мамой живут счастливо уже много лет, и тут прихожу я, привожу родителей, которые…