Выбрать главу

Руки трясутся, перед глазами – мутная пелена слез, дыхание рваное и хриплое, как у загнанной лошади, которая вот-вот отдаст Богу душу.

Отцы и дети

– Да блядь! Маша, перестань загоняться! Просто забудь и живи дальше! – психует муж и бьет ладонью по столу. Вибрация расходится по столешнице волной, отдает мне в ладони. – Может у меня кризис среднего возраста?! Понимаешь, мне уже за сорок, а рядом только ты…

Я закрываю уши руками, чтобы не слышать этот бред. Вот оно что, оказывается! И претензий ко мне нет, и секс хорош, а левая баба есть, а все потому, что я – это я. Султану потребовался гарем! Остановите землю, я сойду!

Что я могу сказать? Каждое слово дается с трудом, словно звуки – это ежи, раздирающие горло в кровь.

– Кризис среднего возраста прорабатывается с психологом или в общении с собственной женой, а ты побежал трахаться, так что это не оправдание. Завтра я подам на развод. Яша, давай договоримся, что он будет тихим и спокойным. Ради нас, ради детей и тех тринадцати лет, что мы прожили вместе. Я оформлю заявление на госуслугах, ты его подтвердишь, и мы разбегаемся в разные стороны, а после этого трахайся с кем хочешь и сколько хочешь.

Яков молчит, разглядывает меня так, словно я внезапно заговорила на арабском или на языке туарегов. Судя по выражению его лица, мое предложение услышано не будет.

Квартира, наше семейное гнездо превращается в поле боя. Где-то в тылу окопались и затихли дети. Уверена, что сейчас они прилипли к дверям и ловят каждый звук, пока их родители ведут дуэль, в которой не будет победителей.

Мы с мужем сидим напротив друг друга.

Уже не семья, почти враги.

Что ж так больно-то?! Почему эта боль не убивает любовь быстро и беспощадно? Почему она разъедает меня изнутри, отравляет душу как страшный вирус? Боль предательства, словно раковые клетки, медленно-медленно расползается по здоровым тканям. Сколько времени нужно, чтобы достичь четвертой стадии? Той самой, когда врачи разводят руками, диагностируют «не операбельно» и отправляют пациента «на доживание». Сколько времени будет корчиться в муках моя любовь?

Словно чувствуя мою слабость и уязвимость, муж перехватывает инициативу.

– Что?! Развод?! – голос Якова набирает силу, в карих глазах вспыхивает знакомое пламя. – Маша, ты с ума сошла? Из-за одной девки ты хочешь разрушить нашу семью? Выкинуть на помойку тринадцать лет жизни?! Ты совсем охренела?!

– Ты сам все разрушил, не надо перекладывать вину на меня, и орать тоже не надо. Шлюха в твоей машине, она была единственной или одной из многих? Яша, я когда вспоминаю этот момент, меня начинает тошнить. Понимаешь, что я чувствую, когда смотрю на твои губы, которыми ты ее целовал? А на твои руки? Это такая мерзость, такая грязь…

Меня начинает трясти, как только я позволяю себе расслабиться, а памяти – вытащить на свет короткий фрагмент. Белая вспышка перед глазами, и я снова вижу блондинку, которая тянет руки к моему мужу. Еще одна, и я на мгновение слепну, кадр меняется. Шлюха почти лежит у него на груди, а он пожирает ее губы, сминает волосы на затылке, желая углубить поцелуй. Из груди рвется вой, к горлу подступает тошнота. Я стискиваю зубы, вскакиваю со стула и иду к кувшину с водой, чтобы запить, протолкнуть водой неприятные ощущения, но Яков хватает меня за запястье.

– Ты куда? Мы еще не договорили!

– Отпусти меня! – дергаю руку и морщусь от боли: кажется, на запястье останутся синяки от пальцев мужа. – Я сказала, отпусти!

– Успокойся, Маша! Ты ведешь себя, как истеричка! – шепчет, почти шипит Яков. – Прекрати! Что ты тут устроила? Дети могут услышать…

Помощь приходит неожиданно. Муж дергается от внезапного удара в плечо, разжимает руку и с удивлением оглядывается.

– Кир, ты что творишь? На отца руку поднимаешь?! Ты понимаешь, что…

– Ты мне никто! – выплевывает мой сын, не дослушав эмоциональный спич Якова. – Ты мне не отец, а предатель и трус, который пытается удержать женщину силой! Отпусти мою маму! Ты слышал, что я сказал?!

Измена – как чума, заражает всех. От нее нет спасения, и поняв однажды, что любимый человек – предатель, ты кардинально меняешь свою жизнь и себя.

Не знаю, что могло бы заставить меня забыть об измене. Не представляю.