Большой Карел увидел нечто белое, торчащее из вымоины. Он подошел поближе, посмотрел и отшатнулся. И снова посмотрел, дрожа от страха, потому что там лежали мертвые, много лет скрытые от чужих глаз. Скелеты лежали один на другом, и на их черепа были повязаны черные куски ткани — очевидно, им завязывали глаза, теперь уже давным-давно сгнившие.
Большой Карел вытер воду с лица, потому что дождь лил все сильнее. Он еще раз посмотрел на мрачную сцену и резко обернулся — появился Марио Сальвиати верхом на лошади, а за ним Лоренцо Пощечина Дьявола. Именно Лоренцо спустился в овражек, оскальзываясь в грязи, и попытался разжать костлявую руку, чтобы вытащить зажатую в ней золотую монету. Почему им завязали глаза, недоумевал Большой Карел, этим давно забытым мертвецам, которых вымыла из земли упрямая вода?
Тут до Большого Карела дошло, что Марио Сальвиати изумленно уставился на коричневого мужчину, который выглядел точь-в-точь как его хозяин. Он забрался в карету и с грохотом помчался дальше. Только оторвавшись от них, он стал решать, как ему подняться в гору. Большой Карел выбрал дорогу с обратной стороны горы, под углом, со стороны Равнин Печали, чтобы никто из Йерсоненда не увидел его. Раскачиваясь и подпрыгивая, карета неуклюже, как горная черепаха в большом панцире, ползла вверх по Горе Немыслимой.
Ангелу надоел дождик, и он уселся на крышу кареты, за спиной Большого Карела, сидевшего на месте возницы с вожжами в руках. Ангел сидел и раскачивался из стороны в сторону, пока они преодолевали камни и кусты, и слушал, как Большой Карел ругается и уговаривает лошадей. Большие крылья ангела свисали с крыши кареты, с них капала вода.
Когда карета доползла до вершины горы, в Йерсоненде уже вовсю чесали языками, рассказывая о неудаче Большого Карела. Он так умчался прочь, говорили сплетники, потому что его непоколебимая вера в предсказуемость воды обрушилась, когда вода отказалась выполнять то, что предсказывали его формулы. Для Большого Карела, шептались вокруг, это стало концом его предсказуемого мира.
И там, в своей карете, он осознал то же самое: теперь ему придется существовать в царстве неуверенности и непредсказуемости. Как только предсказуемость обернулась непредсказуемостью, вся определенность исчезла. Более того, то, что я увидел там, в овражке, было пророческим предвидением, думал Большой Карел.
Лошади сами нашли дорогу в пещеру. Он въехал в нее. Это были выставочные лошади, идеально выдрессированные, и хотя они боялись темноты пещеры, несмотря на вонь от старых кострищ, логовищ хищников и земли, никогда не знавшей солнца, они склонили украшенные страусиными перьями головы и отважно ступили в сумрак.
Большой Карел направлял лошадей в обход сталактитов. Некоторые из них почернели от костров бушменов-санов, живших здесь много веков назад. Пастухи, дети, прогуливающие школу, бежавшие рабы и дезертиры тоже много веков подряд разжигали здесь свои едва заметные костры.
Теперь карета стояла так, что лошади смотрели наружу, на выход из пещеры, который обычно пылал, как раскаленная плита, из-за струившегося внутрь солнечного света, но сегодня был затенен дождем и тучами.
Карел сидел, безвольно опустив вожжи. Дождь смывает все следы, думал он, очень скоро никто не сможет отыскать меня.
Все еще лоснящиеся лошади стояли запряженные, и пот на их шкурах уже начал превращаться в соль. Время от времени какая-нибудь лошадь поворачивала голову в безмолвной пещере, и уздечка брякала. Дождь просачивался внутрь, со сталактитов вокруг Большого Карела капала вода. Капли звучали, как приглушенный оркестр, и Большому Карелу представлялось, что он слышит примитивные гитары древних охотников, голоса санов и треньканье струн. Он видел на стенах тени; медленно шаркающие ноги начали танцевать печальный рил. Это мои предки — те, от которых я отказывался — пришли, чтобы отыскать меня, думал он. Люди Сары Бруин и Титти Ксэм.
Ангел явился к матушке Тальяард и сказал ей:
— Золото спрятано в Золотой Копи.
Матушка Тальяард, страдавшая от падучей, никогда не могла отличить приступ болезни от посещения ангела. Она ощущала во рту вкус корицы, что-то начинало порхать внутри нее, как бабочка у оконной рамы, а потом ее покидало сознание — или перед ней представал ангел, с мускулистым, покрытым перьями телом, с четырьмя крыльями, двумя большими и двумя маленькими, и очень красивыми ногами.