— Мне очень жаль, но вам придется выйти здесь. Я очень тороплюсь, а мне еще надо заехать домой за платьем.
— Вы не могли бы подвезти меня хотя бы до города?
— Честное слово, я очень тороплюсь, Джонни.
— Ладно, работящая девушка. Спасибо, что подбросили.
Я усмехнулся и вышел из машины. Она протянула через окошко руку, и я увидел на ее лице такое же выражение, как и у миссис Минноу.
— Джонни.., вы по-своему неплохой парень. Надеюсь, вы знаете, что делаете.
— Знаю.
— И, Джонни.., я совершенно уверена... — Она сморщила нос, словно ребенок, и ее влажные теплые губы разошлись в улыбке.
На этот раз мне не пришлось ее подтаскивать к себе, потому что она подвинулась сама, а рот был манящим и завлекающим. Она с трудом перевела дыхание, когда я оторвался от ее губ, и послала мне воздушный поцелуй. Я помахал ей на прощанье рукой, затем поймал проезжавшее мимо такси и домчался на нем до города.
Глава 6
Остаток вечера я посвятил обходу пивнушек, и к десяти часам, поглотив неимоверное количество пива, нашел двух человек, которые видели когда-то Веру Уэст в обществе Ленни Серво.
В пять минут одиннадцатого я вышел из “Голубого зеркала” и решил подпустить к себе поближе типа в сером костюме, который двигался за мной по пятам, начиная со второй пивнушки. На нем была соломенная шляпа, он был коренаст и невысокого роста. Его карман подозрительно оттопыривался. Нет, копы в этом городе и в самом деле нуждались в парочке хороших уроков.
Я свернул с главной улицы в глубь квартала и, выбрав подходящее местечко, спрятался в тени изгороди. Еще пара минут, и он был в моих объятиях. Я заломил ему руку на спину, уперся коленом в хребет и пояснил, что стоит ему шевельнуться, и я сломаю ему позвоночник. Он даже не пытался сопротивляться. Вытащив из его кармана пушку, я бросил оружие на траву. После этого я хорошенько обшарил его бумажник и карманы.
Но того, что я ожидал найти, там не оказалось. Полицейского жетона у него не было.
— Кто тебя послал, приятель? — спросил я, сжимая его горло.
Его голова безвольно откинулась назад, глаза вылезли из орбит, изо рта сочилась тонкая струйка слюны. Я чуть ослабил хватку и повторил вопрос. Ответа я не услышал, потому что откуда-то издалека донесся резкий хлопок, и ночь вдруг стала сгущаться вокруг меня, пока не поглотила весь мир.
Сознание возвращалось ко мне вместе с ощущением, что не менее тысячи молотков одновременно лупят по моему черепу. Медленно-медленно откуда-то стали просачиваться голоса и звуки. Каждое движение причиняло боль, но я осторожно сел, ожидая, пока огненные круги перестанут вертеться перед моими глазами и я смогу хоть что-то увидеть.
Чей-то голос сказал:
— Проклятье, он чуть было не сломал меня напополам!
— Заткнись, ты сам напросился на это! Все время наступал ему на пятки.
Первый голос разразился потоком проклятий:
— Ты ведь должен был быть совсем рядом, а ты явился черт знает когда!
— Но ведь явился же! Не мог же я переть на красный свет!
— Красный свет! Когда-нибудь ты мне заплатишь за это! И еще тот сукин сын, который заявил, что этого парня можно взять голыми руками! Мол, он сразу в штаны наложит от страха, стоит только прикрикнуть на него!
— Не ной! Ты ведь знал, что он был на войне и у него есть медали. За трусость их не дают.
— Ну и что с того? Он сказал мне, тот сукин сын, что парень устал от убийств на войне и теперь не хочет больше драться. Устал от сражений и выдохся, желторотый!
— Но ведь мы его заполучили, верно?
— Да, но для желторотика он что-то чересчур смел. Правда, война закончилась давно и все меняется.
Так вот оно что! Я был почти благодарен говорившему. Многие называли Джонни желторотым. Сначала Ник. Потом Логан. И другие тоже. Для них человек был слюнтяем, если он не хотел убивать. Не хотел, потому что за годы войны нахлебался смертей и крови по самую макушку. “Вот тебе оружие, Джонни! Ату их! Ну вот, молодец. А теперь давай еще. Что? С тебя хватит? Ну, значит, ты слюнтяй и трус”. Да, именно так и рассуждают все эти добропорядочные граждане.
Кто-то рядом со мной расхохотался, и я повернул голову. Один из сидевших в машине заметил мое движение и ткнул меня пистолетом под ребра.
— Сынок очнулся, — проронил он. Коротышка, который выслеживал меня, быстро повернулся и двинул меня кулаком по зубам.
— Вот тебе, подонок, и еще сейчас получишь! Он замахнулся снова, но второй остановил его:
— Заткнись и веди машину, как следует, иначе мы перевернемся, и получишь ты, а не он.
Я вытер кровь с лица тыльной стороной ладони.
— Вот оно как! — усмехнулся я.
Пистолет еще глубже вонзился мне под ребра.
— Ты прав, все именно так, — пророкотал голос. — И вот что я тебе скажу. Ты парень крутой и горазд на всякие штуки, но учти, этот пистолет продырявит тебе живот при первом же твоем движении. Тогда смерть твоя будет долгой и мучительной. А станешь вести себя хорошо — мы убьем тебя быстро.
— Премного благодарен.
Я стал смотреть в окно. А что мне еще оставалось делать? Мы мчались по шоссе, и город едва угадывался по бледному зареву далеко позади. Правда, навстречу попадались машины, но пуля настигла бы меня прежде, чем я успел крикнуть или дать какой-то знак.
Через полчаса автомобиль свернул с шоссе на проселочную дорогу. Сердце у меня отчаянно заколотилось. До сих пор все обстояло не так плохо, но теперь у меня не оставалось больше сомнений в том, что меня ожидает. Дорога становилась все хуже и наконец совсем оборвалась. Перед тем как фары погасли, я успел заметить отблеск звезд в воде и понял, что она привела нас к какому-то заброшенному карьеру.
— Выходи! — приказал тип с пистолетом и для пущей убедительности еще раз ткнул меня под ребра. — Выходи и шагай прямо вперед. И не шуми, а не то пожалеешь.