Я шагнул в темноту, проклиная себя. Что же я за болван! Ведь эти типы охотились за мной весь день: они только того и ждали, чтобы я свернул на какую-нибудь улочку, где им легче будет меня сцапать, и я сам облегчил им задачу! Да, теперь уж они позабавятся! Как фашисты, на всю катушку! Но могилу сам себе я рыть не буду. Впрочем, им это и не нужно... Вот они, рядом, но не настолько близко, чтобы я, обернувшись, мог выхватить у кого-то из них оружие. Но, черт возьми, должен же быть какой-то выход.
Повинуясь некоему безотчетному желанию, я попросил:
— Дайте мне сигарету.
— Дай ему, — произнес чей-то голос.
— Какого черта!
— Дай, тебе говорят!
Я услышал шорох, а затем к моим губам поднесли сигарету. Зажав ее в зубах, я полез в карман за спичками. Тот парень, что не хотел давать мне сигарету, опять начал возмущаться, но другой прикрикнул:
— Он безоружен. Я его обыскал, не дергайся.
Я повернулся к ним лицом и чиркнул спичкой. У них не хватило мозгов, чтобы понять, что я делаю. Крепко зажмурившись, я прикурил и отшвырнул спичку прочь.
На мгновение я оказался единственным зрячим — трое бандюг видели только яркое пятно в том месте, где только что горела спичка. И этого мгновения мне было достаточно. Я отпрянул влево, плюхнулся в грязь и покатился в сторону.
В темноте раздались выстрелы вперемежку с проклятиями. Я нашарил камень и швырнул его в том направлении, откуда стреляли. Отчаянный вопль прорезал воздух, и пули полетели куда-то в сторону. Стрелявший был от меня в трех футах. Он задохнулся криком, когда я подобрался к нему сзади и бросился на него, зажав ему рот рукой. Я вырвал оружие из его руки и сунул пистолет себе в карман, как можно плотнее прижав парня к себе. Пуля, попавшая в него, произвела отвратительный чавкающий звук. Он дернулся и затих.
— Попал! — произнес кто-то. Послышался звук шагов, чирканье спички, и я увидел двоих, склонившихся над бездыханным телом.
— Черт побери, жуткое дело, ведь это же Ларри! Он попытался тут же загасить спичку, но опоздал. Я выстрелил ему прямо в голову, он конвульсивно дернулся, рухнул на землю и забился в агонии. Через минуту я услышал тяжелый стук его тела о камни и всплеск.
Третьего бандюгу я преследовать не стал. Он побежал с невероятной скоростью, и еще некоторое время мне было слышно, как он отчаянно продирается сквозь колючие кусты.
На всякий случай я пнул ногой того, кого звали Ларри, и он медленно покатился по траве. Минуту спустя он присоединился к приятелю на дне карьера, следом туда же отправился его пистолет. С их стороны было очень мило оставить мне машину. Судя по номеру, владелец ее был не из этого штата, а на полу валялись детские игрушки, так что я понял: машина краденая. Развернувшись, я помчался в город.
Мне бы полагалось чувствовать себя отлично. Конечно, я был грязный, как поросенок, но зато живой. Любой на моем месте радовался бы этому, но не я. Слишком уж привычной оказалась для меня тяжесть пистолета в руке и слишком уж приятно было мне видеть, как умирает человек — пусть даже он и заслужил смерть. И теперь в голове у меня вертелись мысли, не совсем подходящие для порядочного парня, вроде того, что следует срочно избавиться от следов пороха на руках, пока полиция не провела парафиновый тест. Я отлично знал, как мне следует поступить, и при этом понятия не имел, кем я был несколько лет назад. Я вздрогнул, чувствуя, как по моей спине стекают струйки холодного пота. Я знал слишком уж много дьявольских штучек, хотя пока это и шло мне на пользу.
Я подъехал к аптеке, купил необходимое, вернулся в машину и через несколько минут мне уже не надо было беспокоиться насчет парафинового теста. Выбросив пузырьки в окно, я повернул ключ зажигания и вдруг заметил на сиденье блокнотик с заткнутым в колечки карандашом. Он был совершенно чистым, если не считать первой страницы. На ней стояло: “Джон Макбрайд, зарегистрирован в “Хатауэй-Хаус” под собственным именем. Стеречь оба выхода”. Все было ясно. Если б им не удалось сцапать меня в городе, они сделали бы это в отеле. Я поухмылялся немного, потом вырвал эту страничку, а остальной блокнот выбросил в окно. Итак, они уже дважды пытались покончить со мной и наверняка попробуют в третий. Все-таки я, должно быть, чертовски важная птица! Я завел мотор и поехал в город.
В отель мне возвращаться нельзя — это все равно, что лезть прямо в расставленные сети. А мне требовалось какое-нибудь убежище, где я мог бы посидеть и пораскинуть мозгами, не думая каждую минуту о том, что у двери меня подстерегает засада.
В третьем часу ночи я оставил машину напротив полицейского участка. Не потому, что хотел выпендриться. Просто когда о тебе известно, что ты можешь сделать нечто подобное, с тобой начинают обращаться осмотрительней. На разные меры предосторожности у них будут уходить драгоценные секунды, которые и дают мне шанс на победу.
В маленьком уютном баре на углу все, включая бармена, азартно подпевали парню, исполнявшему ирландские песни, и я сумел незамеченным пробраться в телефонную будку. Ночной редактор “Линкаслских новостей” дал мне домашний телефон Логана, и тот оказался не слишком доволен тем, что его подняли в такое время.
— Какого черта! — прорычал он в трубку.
— Это Джонни. Имеются новости, если интересуетесь.
Голос Логана зазвучал дружелюбнее:
— Нашли ее?
— Нет, зато кто-то нашел меня.
— Господи, что там еще?
— Меня возили на прогулку. Знаете карьер за городом? Так вот, там на дне сейчас лежат два тела, третий успел удрать.
— Вы их... — Он выжидающе умолк.
— Только одного. Другого подстрелил собственный приятель. Третий доберется домой и все расскажет, так что нам лучше обговорить все заранее.
— А знаете, Джонни, Линдсею это очень понравится.
— Угу. Но тот, кто на меня этих бандюг напустил, не может никому ничего рассказать, не выдав себя, так что не вижу, как мое имя можно связать с этим делом. Вы ведь можете сохранить все в секрете? — Попытаюсь. Отправляюсь туда прямо сейчас. — Может быть, вам удастся установить, кто они такие. Кстати, ко всему прочему, у них была краденая машина. Я оставил ее у полицейского участка.