Все складывалось очень удачно. Я двинулся за машиной коротышки, к счастью, тоже направлявшегося в город. Да, в тот вечер мне явно везло. На светофоре возле “Сиркус-бара” горел красный свет, и мне как раз хватило времени на то, чтобы торопливо распрощаться с Логаном, вскочить в машину и вновь пристроиться за коротышкой.
Он свернул в переулок направо и стал прижиматься ближе к тротуару, явно выискивая место, где припарковаться. Этому тупице даже в голову не приходило, что за ним могут следить, поэтому я спокойно обогнал его и втиснул машину на свободное место. Подождав, пока он тоже отыщет место для стоянки, припаркуется и вернется назад, я пропустил его футов на сто вперед и двинулся следом.
Идти за коротышкой было еще проще, чем ехать. Стал накрапывать дождь, но ни он, ни вспышки молний где-то далеко на западе не могли помешать мне делать свое дело. Вдоль этой улицы сплошь тянулись игорные дома и бары, и толпы безумцев, желавших испытать удачу, сновали туда-сюда с сосредоточенными лицами. Коротышка вошел в самое шикарное заведение. От его дверей к краю тротуара тянулся навес, а при входе топтался швейцар в униформе, помогавший подвыпившим посетителям садиться в машины. На вывеске золочеными буквами значилось претенциозное французское название, а надпись строчкой ниже гласила: “Владелец — Эдвард Пакман”.
Эдди Пакман. Так звали того типа, которого испугалась Вера на вокзале, когда ее видел Джек.
Стойка бара была длиной почти в пятьдесят футов, и за ней суетилось с дюжину хорошо обученных официантов. Остальное помещение представляло собой громадное казино. Народу в нем набилось битком.
Коротышка сидел у стойки и потягивал пиво. Покончив с выпивкой, он отставил пустой стакан и стал протискиваться к задней двери. Когда он входил, я успел различить за ней лестницу, слабо освещенную откуда-то сверху. Я тоже заказал пива и стал ждать. Парень вернулся примерно через полчаса. Лицо у него было довольное, хотя и озабоченное. На сей раз он не стал ничего пить, а сразу направился к выходу. Так и не заметив меня, он забрался в свою машину и поехал. Он свернул за угол, потом еще раз направо и двинулся по направлению к автостраде. Улица, по которой мы ехали, была совершенно пуста, поэтому то, что коротышка остановился на красный свет, оказалось для меня полной неожиданностью. Я нажал на тормоза и резко взял в сторону, чтобы не врезаться в него, и в этот миг он увидел мое лицо. Его машина подпрыгнула, мотор взревел, и он помчался вперед. Теперь мы неслись в кромешной тьме под дождем. Мой более легкий “форд” заносило на поворотах, и он то и дело отрывался от меня, а я клял себя на чем свет стоит, что не сцапал его раньше. Наконец мы вылетели на прямую дорогу, ведшую под уклон, и я понял, что коротышка у меня в руках. Он тоже сообразил это и прибавил газу. Тогда все и произошло. Из-за поворота на расстоянии примерно мили мне в лицо сверкнули огни встречного грузовика. Я понял, что ничего больше не смогу сделать, и нажал на тормоза. Но коротышка, видимо, совершенно обезумел: решив, что ему удастся проскочить, он мчался навстречу огням. Через полминуты все было кончено. Громыхая, словно ржавая жестянка, машина коротышки, выброшенная страшным ударом за обочину дороги, отлетела в сторону, перевернулась и застыла колесами кверху. На расстоянии пятидесяти ярдов мне было видно, как бешено вращается единственное уцелевшее колесо.
Когда я подбежал к нему, от него осталась только половина, верхняя половина, торчавшая из окна машины; но эта половина еще жила и хрипела:
— Доктора.., доктора...
Я наклонился к нему и спросил:
— Кто послал тебя на охоту за мной? Послушай.., кто тебя послал? Доктор тебе все равно уже не поможет. Скажи — кто?
— Доктора.., мне нужен доктор... — прохрипел он в последний раз, изо рта хлынула кровь, и глаза его закатились.
Я расстегнул его пиджак и обнаружил плечевую кобуру с пистолетом. Кобуру я отшвырнул как можно дальше, а пистолет сунул себе в карман. В бумажнике у него оказалась тысяча долларов сотенными банкнотами и еще кое-какая мелочь. Тысячу я присоединил к пистолету, а бумажник с мелочевкой сунул ему обратно в карман.
Пусть теперь полиция разбирается с еще одним перебравшим водителем. Я же вернусь к Эдди Пакману и поинтересуюсь, за что он платит своим ребятам такие суммы.
Но в заведении с французским названием мистера Пакмана уже не было. Он уехал с компанией друзей в город минут за двадцать до моего появления, как объяснил мне услужливый официант.
Тихо выругавшись, я заказал пиво. Оно было отвратительным и неприятно булькало в животе, напоминая мне о том, что я сегодня весь день ничего не ел. Ну, этой-то беде, по крайней мере, можно было помочь. Я сел в машину, вырулил на шоссе и поехал в ресторанчик Луи Динеро. Пистолет оттягивал мне карман, и я засунул его под подушки сиденья.
Уэнди как раз подошла к микрофону и начала свой номер. Публика в зале восторженно охнула, и я сам не смог сдержать восхищенного стона. Она была неотразима, особенно полуобнаженная. Я сел за столик, заказал бифштекс и закурил, поглядывая на Уэнди. Она извивалась в замысловатом танце, и платье готово было соскользнуть с ее плеч. Я посмотрел вокруг — на эти безразличные рожи и исполненные похоти взгляды — и внезапно разозлился на Уэнди. Какого черта она показывает другим то, что прошлой ночью принадлежало мне одному? Но с другой стороны, она ведь просто потаскушка, может быть, чуть получше других. И если ей нравится жить так, кто я такой, чтобы ставить ей какие-то условия? Я без аппетита съел бифштекс, расплатился и заметил, что Луи машет мне рукой, приглашая меня зачем-то подойти.