«Гордон» – пульсирующий клапан торгашеского сердца Глазго. Однако его основное достоинство не в сделках. Его основное достоинство в дружелюбии и признании общности интересов разных людей через пропасть классовых различий. Но здесь не место для малодушных – нужна смелость, чтобы ходить в этот клуб, несмотря на угрозу позора.
Скаут и Шифти шагают слева и справа от двух мужчин, которых «они же предупредили»; сперва – к двери, потом – вверх по ступенькам, чтобы убраться с улицы, внезапно сделавшейся шумной. У Шифти есть ключ от передней двери, и он пускает его в ход. Это очень впечатляет. Большинству людей приходится позвонить, подождать и сказать подошедшему к двери мальчику, под каким номером они значатся в клубе.
Шифти открывает дверь и машет, чтобы все поднимались по лестнице.
На втором этаже они подходят к черным вторым дверям с медной табличкой, гласящей: «Гордон». Шифти открывает двери еще одним ключом, проводит всех внутрь и тщательно запирает дверь.
Коридор красно-розовый, с мягким освещением, полный смога от свежего сигарного дыма и запаха виски.
Слышно, как в боковой комнате смеются, и высокий голос старается донести сквозь сдавленный хохот кульминационный пункт рассказа.
Мальчик-гардеробщик в униформе становится по стойке «смирно». У него красные глаза.
– Порядок, сынок? – спрашивает Шифти.
– Да, сэр, мистер Томсон.
Все смотрят на Шифти, удивленные тем, что кто-то может его уважать.
Тот ведет их в дальний коридор. Они проходят через открытые двойные двери в главную комнату и замечают в кожаных креслах двух пьяных до бесчувствия мужчин. Это конец длинной ночи. Один мужчина спит, уронив подбородок на грудь и пуская слюну. Второй, сидя лицом к ним, подносит стакан виски ко рту, но в глазах его паника, как будто рука его настаивает на выкупе выпивкой. К его лацкану приколот побег омелы. Он – член совета Корпорации Глазго.
Шифти ведет всех в темный коридор, к самой дальней двери. Он дважды стучит, прислушивается и открывает ее.
За большим столом сидит Морис Диков без пиджака, трудясь над несколькими гроссбухами. Рядом с ним стоит Дэнди Маккей в костюме, его двубортный пиджак – в широкую розово-голубую полоску. Он смахивает на диван. В его петлице красная гвоздика, поникшая, обозначающая, который уже час. На нем багрово-зеленый галстук.
Когда за ними закрывается дверь, Уотт, Мануэль, О’Нил и Томсон выстраиваются у дальней стены.
Диков встает. Захлопывает бухгалтерскую книгу. И смотрит на вошедших.
– Джентльмены, – негромко говорит он, – это ужасно неловкая ситуация.
Глава 13
Пятница, 16 мая 1958 года
После ланча в суде слушают историю «Беретты». Она похожа на историю «Уэбли», но не такая изящная.
Первоначальным источником снова был солдат в пабе. Опять-таки никто не платил за пистолет и никого не спрашивали, могут ли они заплатить. И опять не имеющие отношения к покупке деньги перешли из рук в руки в течение того же времени, когда пистолет был подарен.
Первый человек, которому подарили «Беретту», – Билли Фуллертон, известный головорез и лидер банды «Билли бойз оф Брайтон рейзор». В городе, который почитает сердитых людей, Билли Фуллертон – бог. Он идет под конец дня через душный зал суда, а за ним следует его репутация, сверкая злобой и самовластьем. В зале царит полная тишина. Все наблюдают, как он идет, и в головах людей крутятся истории, которые они слышали о нем.
Билли ведет своих парней в близлежащие католические кварталы в дни церковных праздников. «Билли бойз» орудуют бритвами, ножами и разбитыми бутылками, играют на свистульках и бьют в барабаны, вызывая ирландцев встретиться с ними.
Католические матери распластываются по входным дверям, умоляя своих мальчиков не покидать дом.
Католические матери вкладывают ножи в их руки и велят им идти.
Билли Фуллертон был злым всю свою жизнь. В юности он присоединился к Британскому союзу фашистов. Он получил медаль за подавление забастовки во время Всеобщей стачки. Когда он стал старше и разочаровался в либерализме, с которым столкнулся среди фашистов, он основал одно из первых отделений Ку-клус-клана на британской земле.
Теперь Билли бросил уличные стычки и каждый вечер бил свою жену. Спины его детей костенели при первом звуке его шагов на лестничной площадке. Он отбыл срок за избиение жены, что в 1950-х годах означало, что он едва не убил ее. Она не выходит из дома без его разрешения, и на ее лице столько же шрамов, сколько на лице ее мужа.