– В ящике ночного столика.
Роджер обернулся и посмотрел мне в глаза. В ящике револьвера не было, и он знал, что я это знаю. Там лежали таблетки и разные мелочи, но револьвера не было.
– Или под подушкой, – добавил он. – Точно я не помню. Я сделал один выстрел.
Он указал рукой вверх.
Я посмотрел туда. В самом деле, в потолке была дыра. Я встал на то место, откуда ее лучше было видно. Да, дыра, которую могла сделать пуля. Выстрелом из этого револьвера можно было прострелить потолок насквозь. Я подошел к кровати и проницательно посмотрел на Роджера.
– Чепуха. Вы намеревались застрелиться. Вы не видели никакого кошмара, вы плавали в море жалости к самому себе. Никакого револьвера под подушкой у вас не было. Вы встали, достали оружие и снова легли в постель. Но я полагаю, у вас не хватило мужества. Вы выстрелили, не желая в себя попасть. Просто жалость к себе, дорогой мой, больше ничего. Сцена борьбы была превосходно разыграна. Она ведь не смогла бы отнять у вас револьвер, если бы вы сами этого не хотели.
– Я был нездоров, – возразил Роджер. – Но может быть, вы и правы. Что из этого следует?
– Вы увидите, что из этого следует. Вас надо поместить в психиатрическую больницу, и поверьте мне, что у людей, которые там командуют, столько же жалости, сколько у надсмотрщиков на принудительных работах в Джорджии.
Эйлин вдруг встала.
– Довольно! – резко сказала она, – Он действительно болен, вы же это знаете.
– Он хочет быть больным. Я только обратил его внимание на то, чего это будет ему стоить.
– Сейчас не время говорить об этом.
– Отправляйтесь в свою спальню.
Ее голубые глаза сверкнули.
– Что вы еще надумали?
– Идите, если не хотите, чтобы я позвонил в полицию. В таких случаях по закону нужно ставить полицию в известность.
Роджер усмехнулся.
– Да-да, позвоните в полицию! – сказал он. – Как вы сделали с Терри Леноксом.
Я не реагировал на его слова, я разглядывал Эйлин. Сейчас она казалась бессильной, разбитой, но еще более очаровательной. Вспышка гнева прошла. Я тронул ее руку.
– Все в порядке, – сказал я. – Он не будет этого делать во второй раз. Идите ловитесь.
Эйлин долго смотрела на мужа, затем ушла. Когда она скрылась из виду, я сел на край кровати, где раньше сидела она.
– Еще пару таблеток?
– Нет, спасибо. Я чувствую себя намного лучше.
– Ведь это правда, что я сказал про выстрел? Это был просто безумный спектакль?
– Более или менее. Думаю, что я вел себя легкомысленно.
– Никто вас не удержит, если вы решите покончить с собой. Это ясно и мне, и вам.
– Да.
Роджер все еще смотрел в сторону.
– Вы сделали то, о чем я вас просил, – насчет бумаги на пишущей машинке?
– Гм-м. Удивляюсь, как вы это помните. Это довольно безумная писанина. Смешно, но она идеально напечатана.
– Я всегда хорошо печатаю, трезвый или пьяный… до известной степени, конечно.
– Не волнуйтесь из-за Канди! – сказал я. – Вы ошибаетесь, если считаете, что он вас не любит. И я ошибался, когда сказал, что вы никого не любите. Я просто хотел возмутить этим Эйлин, хотел рассердить ее.
– Почему?
– Сегодня вечером она уже теряла сознание.
Роджер покачал головой, – Эйлин никогда не теряет сознания.
– Значит, симулировала.
– Это ему тоже не понравилось.
– Что вы подразумевали под тем, что из-за вас умер хороший человек? – спросил я.
Лицо его омрачилось.
– Это просто бессмыслица. Я же сказал вам, что видел сон…
– Я говорю о том, что было напечатано на машинке.
– Тоже сон.
– Что про вас знает Канди?
– Ах, оставьте вы это! – ответил Роджер и закрыл глаза.
Я встал и закрыл дверь.
– Вы не можете вечно угнетать себя этим, Роджер, Канди может быть шантажистом. Свободно может быть. Он может очень мило себя вести, но в то же время вытягивать у вас деньги. Что же тогда это – женщина?
– Вы подумали об этой обезьяне – Лоринге! – сказал Роджер, не открывая глаз.
– Нет, не о нем. А что у вас было с сестрой его жены – убитой?
Это был удар наугад, но он пробил брешь. Роджер широко открыл глаза, на его губах появилась пена.
– У вас… есть основания так думать? – медленно прошептал он.
– Основания не так легко найти, но вы сами навели меня на эту мысль.
Его голова стала метаться по подушке. Несмотря на принятый секонал, у него разыгрались нервы, лицо покрылось потом.
– Я не первый любящий муж, который изменял своей жене. Оставьте меня в покое, черт возьми! Оставьте меня в покое!
Я принес из ванной полотенце и вытер ему лицо. Я иронически усмехнулся над собой. Дождался, когда человек стал беспомощным, и накинулся на него, Он же был слаб и не мог защищаться.