– Я могу испариться?
– Разве вам нужно разрешение? – спросил Хернандец.
– В общем нет. Дело закончено. Все они умерли. Очаровательно и по всем правилам. Больше ничего не остается, как ехать домой и забыть обо всем, что произошло. Ну, так я и сделаю.
– На что вы жалуетесь? – спросил Хернандец. – Если бы она не нашла револьвера, то все равно свою работу сделала бы.
– Кроме того, ведь вчера телефоны работали, – гневно заметил Берни.
– Да, конечно, – сказал я. – Вы бы примчались, выслушали бы эту странную историю и ничему бы не поверили. Сегодня утром вы все же имеете полное признание, как мне кажется. Вы не дали мне его прочесть, но если бы это было просто любовное послание, вы бы не послали его окружному прокурору. Если бы дело Ленокса расследовалось обстоятельно, то кто-нибудь должен был поинтересоваться записями о его военной службе – где он был ранен и т.п. Тут бы и выплыла его связь с семьей Эдов. Роджер знал, кто был Пол Марстон. Так же как и мой коллега, один частный детектив, с которым я случайно вошел в контакт.
– Это возможно, – сказал Хернандец. – Но так полицейские расследования не проводятся. Нигде не разрешат сотрудникам тратить время на детальное расследование и без того ясного дела. Единственное осложнение в этом деле заключалось в том, что некто имел мнение, что такой милый парень не мог совершить подобного преступления. Но никто, кроме этого парня, не убежал, никто не написал признания и никто не пустил себе в голову пулю. Только он один. А что касается милых парней, то могу вам сказать, что 70–80 процентов убийц именно такие. Соседи тоже считали их безобидными и милыми. Такими же безобидными и милыми, как миссис Эд. Хотите почитать, что она написала? Мне сейчас нужно выйти.
Хернандец встал, выдвинул ящик и положил на стол парку.
– Здесь пять фотокопий, Марлоу. Смотрите, чтобы я не застал вас за чтением!
Он подошел к двери, обернулся и сказал Берни:
– Не хотите ли сходить в туалет?
Олс кивнул и вышел вслед за ним. Оставшись один в комнате, я открыл папку и увидел черно-белые копии. Я пересчитал их, прикасаясь только к краям бумаги. Их оказалось шесть. Я вынул одну копию, скатал в трубку и убрал в карман, затем стал читать верхнюю.
Прочитав, я продолжал сидеть и ждать. Минут через десять вернулся Хернандец. Он снова сел за письменный стол, пересчитал копии в папке и убрал ее в ящик стола. Потом поднял глаза и невыразительно посмотрел на меня.
– Довольны?
– Лауфорд знает, что у вас есть копии?
– Я ему не говорил, Берни тоже. Берни сам их сделал. А почему вы спросили?
– Что может случиться, если одна из них пропадет?
Он кисло улыбнулся.
– Не пропадет. Но если такое произойдет, то не обязательно в управлении полиции. В окружной прокуратуре тоже есть фотоаппарат.
– Вы с окружным прокурором Спрингером не в очень хороших отношениях, капитан?
Он сделал удивленное лицо.
– Я со всеми в хороших отношениях, даже с вами. Убирайтесь отсюда, мне нужно работать.
Глава 44
В своей собачьей конуре на пятом этаже Кахуэнга-хаус я, как обычно, в два приема расправился с почтой. Сперва из почтового ящика на стол, затем в корзину для бумаг. Очистив на столе место, я раскатал копию. На ней даже не было складки.
«У меня есть 46 таблеток димедрола, – писала Эйлин. – Сейчас я приму их и лягу в постель. Дверь заперта. Очень скоро меня уже не удастся спасти. Помните, Говард, что я пишу это перед лицом смерти! Каждое слово – правда. Мне ничего не ноль – разве только того, что я не убила их обоих сразу. И Пола мне не жаль, его вы знали под именем Терри Ленокса. Он был пустой оболочкой того мужчины, которого я когда-то любила и за которого вышла замуж. Он ничего для меня не значил. Когда я увидела его в тот день – единственный раз после его возвращения с войны, – то сначала даже не узнала его, но он меня сразу узнал. Он должен был умереть молодым в Норвегии – мой возлюбленный. А вернулся другом азартных игроков, мужем богатой шлюхи, испорченный, конченый человек. Вероятно, он в прошлом тоже совершал какие-нибудь мошенничества. Время награждает нас морщинами и делает злыми. Трагедия жизни не в том, Говард, что умирают красивые и молодые, трагедия в том, что люди стареют и делаются злыми. Меня такая участь минует.