Опустившись ещё ниже, он прошелся губами по виску, по нежной щеке и коснулся нежных губ. Вики затаила дыхание и чуть теснее прижалась к нему. Он хотел поцеловать её. Безумно хотел, но боялся, что если это сделает, то потеряет голову. Он хотел кое-что сделать, прежде чем поддаться чувствам, и глухо попросил:
- Раздень меня.
Она подняла голову и изумленно посмотрела на него. И он понял, что так сильно потрясло её. Сколько раз она хотела скинуть с него рубашку, и сколько раз он запрещал ей это делать. Но сегодня была ночь, когда не существовали преград. Затаив дыхание, Себастьян решил рискнуть и открыться ей. Он готов был позволить ей увидеть все его отвратительные шрамы. И собирался принять любое её решение. Он ни за что не умрет от боли, если она с визгом и отвращением отпрянет от него, пообещал он себе.
И Себастьян перестал дышать, когда она потянулась к его рубашке и стала пуговица за пуговицей освобождать их от петель. Сделав это, она положила ладони на его плечи и мягко скинула льняную преграду на пол. С рубашкой упало и одеяло. И Себастьян застыл, не в силах пошевелиться. Ему показалось, что даже сердце его перестало на какое-то время биться.
Потому что замерла и Вики. Она смотрела на его изуродованную грудь, испещренную столькими шрамами, что он давно потерял им счёт. На плечах, на груди, на животе… Они были везде. Везде были отметины о том, что он прошел через ад, чтобы вернуться к ней. Что бы ни произошло.
Летопись его жизни была горькой, мучительной, но он не имел никакой возможности хоть что-либо изменить.
Вики выглядела такой бледной и молчала так долго, что Себастьян похолодел, с мукой осознавая, что проигрывает величайшую битву. Еле дыша, зная, что совсем скоро он просто умрет, когда она отойдет от него, он прошептал надтреснутым голосом:
- Я тебе противен?
И тогда, резко вскинув голову, она просмотрела на него с таким упрёком, осуждением и болью, что он едва не задохнулся, увидев в её глазах слезы.
- Поэтому ты не позволял мне до сих пор… раздеть тебя? - хрипло спросила она, дыша так прерывисто, что грудь её быстро поднималась и опускалась.
Он не мог произнести ни слова, глядя на неё, поэтому медленно кивнул. И чуть не завыл, когда одинока слезинка покатилась по её щеке. Но не это потрясло его. Опустив свой взгляд на его грудь, она вдруг потянулась к нему и прижалась губами к зигзагообразному шраму на его плече. И только тогда Себастьян понял, что умирает. Умирает потому, что она хотела поцелуем унять боль тех ран, которые он давно не чувствовал.
У него сдавило легкие. Чувствуя резь в глазах и ком в горле, он застонал, взял её лицо в свои ладони и потянул к себе.
- Я могу тебя попросить кое о чем? - выдавил он, глядя в глаза, которые очистили ему душу.
Он медленно стер пальцем влажный след на её щеке, мысленно умоляя её не плакать.
- Ты можешь просить всё, что пожелаешь, - прошептала она дрожащим голосом, опаляя его своим дыханием.
Он сглотнул и прижался к ней своим лбом.
- Если я попрошу тебя поцеловать меня сейчас, ты сделаешь это?
Она поняла, когда её глаза расширились от изумления от его вопроса. Время словно повернулось вспять, и они оказались отброшенными на семь лет назад. Теперь поцелуя просила не она. И только теперь Себастьян осознал, как сильно ей тогда был нужен тот поцелуй. Поцелуй, который мог бы спасти её от горя. Малость, в которой он по глупости отказал ей тогда, не представляя, что это может значить для неё. И для них обоих.
Господи, если бы только можно было вернуть время вспять…
Она обняла его за шею и потянула его голову к себе, пробормотав:
- Мне всегда были нужны твои поцелуи, Себа. Все твои поцелуи.
И прежде, чем их губы слились, прежде чем действительно умереть от её щедрости и своей вины, он сумел произнести:
- Все мои поцелуи принадлежали только тебе, Вики. Всегда.
Оба одновременно прижались губами друг к другу, обмениваясь не только поцелуем. Они обменялись словами, которые жгли душу, потрясали сознание и заставляли плакать сердце. Словами, которые были нужны им, как воздух, которых они были так долго лишены. Словами, в которых заключался весь смысл их существования.