Глава 21
Тори упала на его грудь, целуя его так, как и не надеялась больше поцеловать. Его язык скользнул сквозь её губы и, застонав, она крепче обняла его, боясь упасть, потому что у неё задрожали ноги.
Сердце её сжалось от безграничной муки, когда она вспомнила его ранения. И ей снова захотелось плакать. Перед глазами всё ещё стоял глубокий красный шрам, косым длинным следом пересекающий его усыпанное мелкими чёрными волосками бедро. Вся его грудь была покрыта множеством безобразных, страшных отметин, служивших горьким напоминанием о том, что ему довелось пережить за пять лет ада. Особо ужасным выглядел на левом плече круглый, рваный шрам от шрапнельной пули, грубо прижжённый по краям. Его последнее ранение, которое чуть было не отняло его у неё.
Боже, через что ему пришлось пройти по её милости! На что толкнули его её жестокие, опрометчиво брошенные слова! Как бы она хотела вернуть время назад, чтобы иметь хоть малейшую возможность остановить его тогда у конюшни. Что она наделала? Сможет ли когда-нибудь вымолить у него прощение за всё то, что сделала с его телом и душой?
Тори еле сдержала рыдания, когда он, бледный как полотно, смотрел на неё и кивал в ответ на то, что именно его шрамы мешали ему принять её до конца. Какой он глупый! Глупый и ничего не знающий о ней безумец, решивший, что может быть противен ей со своими шрамами. Он был прекрасен, красив до боли с выразительными мышцами на груди, руках и животе. Бронзовая от загара кожа блестела под неярким светом свечей и камина. Мягкий пушок чёрных волос покрывал его широкую грудь.
Пять лет разлуки сделали его таким сильным, таким красивым, что с трудом можно было отвести от него зачарованно-восхищенный взгляда. Пять лет разлуки, о которых было написано на его теле многочисленными шрамами. Тори проглотила ком в горле. Ей принадлежала вся его боль. Ей принадлежали все его страдания. Но больше всего ей принадлежали его шрамы, каждый шрам и каждая отметина, как и он со всем своим большим телом.
Тори издала глухой стон, когда Себастьян впился в её губы глубоким, обжигающим поцелуем. У нее перехватило дыхание и заколотилось сердце. Она теснее прижалась к нему, и неожиданно он подхватил её на руки и понёс к кровати. Сознание затуманилось, но некой уцелевшей частью Тори понимала, что ему не следует этого делать из-за больной ноги, но он уже положил её на мягкую перину, лег рядом с ней и стал лихорадочно расстегивать ей платье. Она чуть приподнялась, чтобы ему было удобнее это делать, горя неодолимым желанием поскорее прижаться к нему. Охваченная какой-то безуминкой, стремясь к нему всем сердцем и душой.
Затрепетав, Тори обняла его за широкие плечи и опустилась на подушки, с трудом сохраняя ровное дыхание. Боже, она так сильно любила этого мужчину, что слёзы снова стали наворачиваться на глазах! Он прошёл через все немыслимые испытания, прочувствовал самую глубокую муку, но сумел сохранить в себе неповторимую, невыразимую нежность, от которой кружилась голова и щемило всё внутри. Он сохранил в себе то, что она так сильно любила в нём: он продолжал принадлежать ей несмотря ни на что.
Себастьян осыпал жаркими поцелуями всё её тело, заставляя Тори вздрагивать от малейшего прикосновения. В ушах звенело от упоительного восторга. Глаза закрылись, когда его губы добрались до её груди. Он снова начал терзать её и мучить, даря неописуемое блаженство. Зарывшись пальцами в его взлохмаченные волосы, Тори откинула голову назад и тихо застонала, когда он втянул в рот набухший сосок.
Сладкая нега снова стала заполнять каждую клеточку её тела. Дышать с каждым разом становилось всё труднее. Его ласки постепенно начинали сводить её с ума, и Тори с радостью была готова отдаться этому безумному, желанному порыву.
Наконец избавившись от её и своей одежды, Себастьян вздохнул с облегчением и лег на неё. Сердце забилось чаще, когда Тори ощутила на себе его горячее, нагое тело. Нависнув над ней, он заглянул ей в глаза и тихо спросил:
- Утром ты сказала то, что чуть не лишило меня рассудка. Знаешь, чего мне стоило сдержаться и не доказать тебе обратное?
Едва дыша, она обхватила его за шею, дрожа от его пронзительного, горящего взгляда, и пробормотала:
- О чем ты, милый?
Он вдруг опустился вниз и снова схватил губами затвердевший коралловый сосок. Тори изогнулась, хватая ртом воздух. Все её чувства были так сильно обострены, что она могла умереть от одного его дыхания на своей коже. Рукой он поглаживал ей бедро, продолжая терзать грудь до тех пор, пока Тори снова громко не застонала. Она плавилась у него в руках, готовая превратиться в лужу.