Он положил ладонь ей на грудь, вызываю озноб и томление одновременно. Большой палец очертил потемневший коралловый сосок и слегка надавил на него. Тори вздрогнула и не смогла сдержать глухого стона, ощущая головокружение. Он так долго смотрел на неё, будто видел её впервые в жизни.
А потом он сделал то, чего Тори никогда бы не ожидала этого от него. От своего ученого Себы.
Он нагнул голову и захватил губами её отвердевший сосок!
Тори задохнулась, выгибая спину, и вцепилась в его плечи, боясь умереть от того сладкого удовольствия, которое обрушилось на неё. Почему он это сделал? Можно ли такое делать? Откуда он знал, что нужно это делать? Тори прикусила нижнюю губу, чтобы не застонать вновь. Глаза закрылись, когда он стал ритмично посасывать маленькую горошину, проводя по ней языком. Это было чувственным безумием, которое невозможно было остановить или подавить. Сжимая его голову дрожащими пальцами, Тори неосознанно прижимала его ещё ближе к себе. Перед глазами все поплыло.
- Себа, - простонала она, теряя голову, готовая рассыпаться на части в его руках.
Услышав своё имя этим страстным, полным желания голосом, Себастьян вздрогнул и оторвался от её восхитительной, мягкой груди, сгорая от ответного желания. Он так долго хотел её, так долго мечтал о ней, что боялся не совладать с собой и овладеть ею тут же, на полу. Что могло быть прекраснее распростёртой перед ним полуобнаженной Вики? Ничто в мире не могло бы сравниться с ней. Он умирал от желания погрузиться в неё, умирал от желания раствориться в ней и сгореть в её страсти. Господи, он так долго любил и ждал её, что с трудом находил в себе силы остановиться!
Склонившись, Себастьян снова накрыв её губы своими, целуя её так глубоко и неистово, что у обоих перехватило дыхание. Сердце его болезненно ударялось о рёбра. Руки дрожали от нетерпения. Она была такой мягкой, такой сладкой, такой желанной. Боже, ему казалось, что до этого мига он не знал ни одну женщину, но в то же время он знал точно, как именно хочет её, как отчаянно рвётся к ней его тело, его душа. И её ответные стоны, её готовность пойти с ним до самого конца, могла стать той тоненькой гранью, которую однажды переступив, Себастьян не сможет потом остановиться.
Он был так захвачен ею, что не был готов к тому, что последовало дальше. А дальше ночной ангел потянулся к вороту его рубашки и стал расстегивать пуговицы, умудрившись, при этом повторит его же слова:
- Я хочу видеть тебя.
И тогда рай закончился. Земля разверзлась, и ад снова поглотил его, потому что всё было кончено. Он не мог позволить ей раздеть себя, как бы отчаянно этого не хотел. Тогда она бы увидела все его уродливые шрамы и пришла бы в ужас от того, что с ним сталось, в какого монстра он превратился. Ей станет противно смотреть на него, и тогда Себастьяну не останется ничего иного, как умереть. Потому что это будет его концом.
Схватив её запястье, он отодвинул от себя маленькую ручку и глухо молвил:
- Не делай этого.
Тори не сразу поняла смысл его слов, поглощённая желанием поскорее добраться до его тела. Но когда всё же это произошло, она замерла и откинула голову назад, чтобы лучше видеть его. Он был охвачен огнём желания, как и она. В этом не было сомнений. Он дрожал даже сильнее, чем она, но что-то удержало его. Что-то заставило его очнуться от того прекрасного, что связало их. Ему удалось сбросить с себя пелену страсти и вернуться к той реальности, где они не принадлежали друг другу. И никогда не могли.
Она думала, что ошиблась, что не так поняла его, но снова раздался его низкий, почти отрезвляющий голос:
- Тебе следует вернуться в свою комнату.
Тори показалось, что на неё вылили ушат холодной воды. Он зацеловал её почти до полусмерти так, что она едва не потеряла голову, а теперь предлагает ей вернуться в свою комнату так, словно ничего не произошло? Ему было неприятно касаться её? Ему больше не хотелось касаться её? Или ему стало неприятно её откровенное желание, то, как она вела себя с ним?
Сгорая от унижения, боли и стыда, Тори убрала от него свои руки и с дрожью промолвила:
- Отпусти меня!
Неожиданно он вскинул голову и посмотрел на неё. И Тори застыла, увидев в его глазах такую боль и муку, что похолодело в груди. Господи! Неужели она ошиблась, и не её поведение остановило его? Ведь не могло всё то, что он делал с ней, быть неприятным ему. Не могли их поцелуи не дать ему того же восторга и наслаждения, что и ей.
Дело было совсем в другом, и Тори пришлось в этом убедиться, когда вместо того, чтобы прогнать её, он обнял её и уронил голову ей на плечо, так словно не мог найти в себе силы отпустить её.
И ей захотелось заплакать, потому что она стала свидетельницей самых потайных его мучений. Тори могла ощутить его боль даже острее его самого.
Крепко обняв его, она уткнулась ему в шею, и дрожащим голосом вымолвила:
- Милый, что с тобой?
Он так сильно вздрогнул, будто она ударила его. У Тори похолодело в груди от ужаса. Боже, что с ним творилось? Что его так невыносимо мучило?
Но ей не было суждено получить ответы на свои вопросы, потому что, Себастьян вдруг отпрянул от неё, резко встал и отошёл в дальний угол комнаты, где никто не смог бы добраться до него. Затаив дыхание, Тори тоже встала на дрожащих ногах, завязала пояс пеньюара, пытаясь привести себя в порядок, и посмотрела на его напряженную спину. Господи, минуту назад его жар опалял каждую клеточку её тела, а теперь от него веяло таким холодом, что застучали зубы!
- Себа, что с тобой? - осторожно спросила Тори, боясь даже звуком собственного голоса причинить ему ещё больше страданий.
- Уходи! - был его единственный ответ.
Тори вздрогнула и поежилась, но даже не думала сдаваться. Проглотив ком в горле, она заговорила снова:
- Ты ведь не хочешь, чтобы я на самом деле ушла, верно, милый?
Она увидела, как дрогнули его плечи. Но не его голос.
- Уходи, Вики!
Его голос дрожал от боли, причиняя боль ей. Всем сердцем Тори хотела помочь ему. Она хотела понять его и, наконец, разрушить стену, которая так внезапно встала между ними. Тори увидела, как он сжал руку в кулак, и её решимость достучаться до него стала ещё сильнее. Она сделала шаг в его сторону.
- Ты не…
Начала было она, но он почти яростно оборвал её, прогремев на всю библиотеку:
- Черт побери, Вики, я хочу, чтобы ты немедленно ушла отсюда!
Тори замерла на месте, ощущая боль от того, что он позволяет невидимым причинам прогонять её именно тогда, когда она больше всего на свете была нужна ему. Тори знала как никогда прежде, что нужна ему, но что-то, видимо прошлое давило на него с невероятной силой. Прошлое, которое она с таким отчаянием хотела исправить!
Сделав последнее усилие над собой, она тихо попросила:
- Посмотри на меня и скажи, что действительно хочешь, чтобы я ушла.
Он снова вздрогнул, и у Тори снова сжалось сердце. Почему он делает всё возможное, чтобы поощрять боль и страдания? Свои и её. Она видела, чего ему стоит повернуться к ней, но он это сделал. А потом посмотрел на неё такими полными мучений глазами, что Тори снова захотелось заплакать.
- Я на самом деле хочу, чтобы ты ушла.
Ей показалось, что у неё сейчас разорвётся сердце. Потому что он мог поступить с ней так только по одной причине: он не мог просить её за то, что она сделала с ним и его жизнью. Он хотел наказать её за то, что она послала его в ад. И он не желал иметь с ней ничего общего. Как бы часто не грезил о ней.
Осознание этого факта причиняло ей боль намного сильнее, чем весть о том, что он погиб в бою. Ей было бы не так больно, если бы он взял меч и проткнул ей сердце. Ей бы не было больнее даже, если бы вся армия Наполеона решила отрезать от неё по кусочку.
Тори готова была принять самое главное поражение в своей жизни, если бы потом не услышала тихое:
- Прошу…
Господи, он умолял её уйти! Заглянув ему в глаза, Тори вдруг решила, что он хочет подойти к ней. Она не замечала, как слёзы бегут у неё по щекам, но поняла это по его побледневшему и застывшему от ужаса выражению лица. Больше всего на свете она хотела, чтобы он подошёл к ней, чтобы обнял её и не позволил бы ей уйти, но она ушла. Ничего другого ей не оставалось сделать. Тори пыталась не рассыпаться в прах до тех пор, пока не добежит до своей комнаты, но, даже закрыв дверь за собой, не испытала облечения.