За сорок лет иноземного владычества тысячи соотечественников были убиты. Гиксосы верили в свою безнаказанность и не стеснялись в средствах, сея ужас и в Нижнем и Верхнем царствах. Но Яххотеп скоро покажет им, что чужая земля может загореться у них под ногами. А пока…
Привыкшая к неге и роскоши, царевна никогда не гребла такими тяжелыми веслами, но не обращала внимания на боль. Что-то сильно толкнуло в борт челнока, он качнулся, чуть не опрокинулся, но, по счастью, выровнялся сам собой. Царевна увидела темную массу, быстро удаляющуюся от лодки, и подавила невольный страх: крокодил. Он, верно, охотился…
Яххотеп продолжала грести. Зыбкий лунный свет и зоркое зрение помогли ей не столкнуться с плывшим по течению остовом корабля, а потом обогнуть поросший травой островок, на котором дремали пеликаны. Вот и берег, а на нем множество брошенных хижин. Крестьяне оставили свои дома, ища убежища в Фивах.
Вдалеке поднимался столб дыма. Яххотеп направила челнок к берегу и въехала прямо в заросли камыша, потревожив сон хохлатых цапель. Опасаясь, как бы птицы не подняли гвалт, она подождала несколько минут, прежде чем выбраться из лодки.
Откуда этот дым? Горит крестьянский дом? Или гиксосы встали лагерем? Как бы там ни было, это означает, что враги находятся неподалеку.
— А ты что тут делаешь? — раздался позади хриплый голос.
Ни секунды не медля, Яххотеп обернулась и с кремневым кинжалом в руке бросилась на врага.
2
— Прирезать, — распорядился Апопи, владыка гиксосов. Молоденький ослик смотрел, как к нему приближается смерть. В его больших ласковых глазах застыло недоумение. Почему он должен умереть? С юности он не знал ничего, кроме тяжести, от которой прогнулся его хребет. Он водил своих товарищей по несчастью по самым крутым тропинкам и ни разу не оступился. Он всегда послушно исполнял приказы. За что же его приговорили к смерти?
Хозяином ослика был служивший завоевателям торговец-аравиец, недавно скончавшийся от удара. И по своему варварскому обычаю гиксосы убивали теперь лучших ослов умершего караванщика, чтобы положить вместе с ним в могилу. Воин занес и опустил меч. Апопи равнодушно взглянул на хлынувшую потоком кровь и медленно двинулся по ступеням лестницы, что вела во дворец, больше походивший на крепость. Дворец возвышался на холме в самом сердце Авариса, столицы гиксосов, раскинувшейся на плодородных равнинах северо-восточной части Дельты.
Владыке было уже под пятьдесят. Высокий, с массивным лицом, огромным носом, обвислыми щеками, толстым животом и большими ногами, он внушал страх своим ледяным пронзительным взглядом. Кто помнил о его уродливом лице, когда с высоты своего роста он вперял в подданного пронизывающие, колючие, как острие кинжала, глаза?
Апопи гордился завоеванием Египта. Шутка ли, гиксосы положили конец тринадцативековой независимости египтян! Примчавшиеся из Азии боевые колесницы, запряженные лошадьми, никогда не виданные египтянами, посеяли панику в войске фараона и помогли быстро завоевать страну. Союзники Египта — а было их немало, — хананеи, да и другие тоже, — сразу отступились от него, надеясь купить изменой милость победителей. Гиксосы хорошо заплатили наемникам, и те повернули копья против египетских пехотинцев. Войско фараона оказалось атакованным и в лоб, и с тыла. Разве могли несколько укрепленных городов Дельты остановить лавину завоевателей?
— Доброго дня владыке! — начальник тайной службы Хамуди склонился перед правителем в низком поклоне.
Черные, словно бы приклеенные к круглой голове волосы, лунообразное лицо, сеть морщинок под узкими глазами, пухлые руки и толстые ноги — таков был Хамуди, из-за грузности выглядевший куда старше своих тридцати лет. Вкрадчивый голос и мягкое обхождение не обманывали того, кто хорошо его знал: Хамуди отличался неутомимым упорством, когда речь шла о достижении намеченной цели, и уничтожил бы без колебания любого, кто встал бы у него на пути.