— С беспорядками покончено?
— Разумеется, владыка, — лицо сановника расплылось в широкой улыбке. — Ни один землепашец больше не посмеет бунтовать.
Апопи не улыбнулся — владыка гиксосов не улыбался никогда. Лицо его светлело в одном только случае: когда противник, у которого достало безумия пойти против него, корчился в предсмертных муках у его ног.
Беспорядки возникли в небольшом селении неподалеку от Авариса, чьи жители посмели возмутиться тяжестью налогов. Хамуди тут же натравил на них свирепых псов: пиратов-киприотов, выпущенных из египетских тюрем. Пираты вырезали всех, не пощадив даже малых детей, стерев мятежное селение с лица земли.
— Урожай?
Хамуди печально поджал губы:
— Судя по первым донесениям, не так уж велик…
Ледяной пламень гнева вспыхнул в глазах Апопи.
— Меньше, чем в прошлом году?
— Боюсь, что так, владыка.
— Землепашцы издеваются над нами!
— Я прикажу сжечь несколько селений. Они поймут, что…
— Нет, Хамуди. Не стоит изничтожать покоренных, их руки нам пригодятся. Мы найдем другое решение.
— Поверьте, владыка, если мы запугаем их, то они…
— Во всем надо знать меру, Хамуди. — Правитель двинулся вверх по ступеням, Хамуди последовал за ним, держась на шаг позади господина. — Страх — хороший помощник, но он сковывает и приводит к бездеятельности. А нам нужно получать как можно больше полбы, пшеницы и овса, чтобы кормить воинов и чиновников.
— Вот и нужно заставить их трудиться! Ни чиновники, ни воины не станут пахать землю.
— Ты меня учишь, Хамуди?
Сановник прикусил губу. Чревоугодник, знаток и любитель хороших вин и цветущих женщин, он порой забывался и говорил лишнее.
— Мы завоевали весь Египет, — продолжал Апопи. — Только жалкий островок земли вокруг Фив, населенный трусами и стариками, еще не принадлежит нам. От фиванцев не знаешь, чего и ждать.
— Я хотел предложить вам, владыка, расправиться с Фивами без промедления.
— И совершил бы ошибку…
— Я… не понимаю, владыка.
Воины с копьями низко склонились перед правителем и его сановником. Пройдя по узкому, освещенному факелами коридору, Апопи и Хамуди вошли в небольшой покой в самом сердце крепости. Только здесь правитель мог быть уверен, что их никто не услышит. Он опустился в низкое кресло из сикоморы, не украшенное ни резьбой, ни инкрустациями. Хамуди остался стоять.
— Все наши союзники ненадежны. Я рассчитываю на тебя, верный и деятельный друг, только ты сможешь навести порядок у нас в доме.
— Положитесь на меня, владыка!
— Все средства хороши. Ты меня понял? Как бы ты ни поступил, я одобрю твои действия и соглашусь с ними. Главное — достигнуть цели: я не хочу больше слышать ни единого голоса против нас.
Хамуди сглотнул набежавшую слюну. Голова у него закружилась от восторга. Он всесилен! Каждый, кто осмелится противостоять ему, пусть даже мысленно, обречен на смерть!
— Нам предстоят великие труды. Мы должны искоренить все следы царствования фараонов и утвердить всемогущество гиксосов, не оставив ни малейшей надежды на возвращение прошлого, — продолжал Апопи.
— Значит, Фивы исчезнут с лица земли!
— Вне всякого сомнения, но сначала этот жалкий город должен послужить осуществлению моих планов. Ключ к нашей окончательной победе — в совместных действиях с Фивами. Одни предатели помогли нам завоевать Египет, другие — помогут навсегда обратить его в рабство. Не будем мешать приверженцам независимости верить, что Фивы — их главная надежда, но запустим в яблоко червя.
— Землепашцы…
— Если земледельцев будет одушевлять надежда на независимость, пусть даже в далеком будущем, они будут ревностнее трудиться. А ты, мой друг, упражняйся в искусстве лжи и обмана, наладь движение фальшивых борцов за свободу, казни кое-кого, чтобы не возникло сомнений в том, что движение существует и что мы преследуем бунтарей и мятежников. Так мы будем подогревать в порабощенных желание работать до седьмого пота.
— Неужели мне придется казнить даже кое-кого из наших офицеров?
— Пусть это будут хананеи, в последнее время они стали чересчур голосисты.
— Слушаю и повинуюсь, владыка.
— Хамуди!
Тон правителя заставил вздрогнуть начальника тайной службы.
— Ты один знаешь мои истинные намерения. Не забывай об этом.
— Вы оказали мне величайшую честь, владыка, и я докажу, что достоин ее.