Что-то вроде нечленораздельного хрипа вырвалось из горла верховного стража.
— Простите меня… Я не хотел причинить никакого вреда госпоже, — простонал он.
— Изменник и к тому же трус… Отведите этого жалкого червя в тюрьму!
Счастливые, что так удачно выпутались из опасного дела, хранители границ не заставили себя просить дважды, подхватили верховного стража и повели.
Весельчак, так назвала своего пса царевна, подошел к хозяйке и ласково положил ей лапы на плечи, свесив на бок розовый язык.
— Стало быть, тебя привязали, но тебе удалось убежать?
Не в привычках верного пса было лгать и лукавить, Яххотеп прочитала в его взгляде, как он счастлив, что сумел вовремя оказаться на месте.
— Я разгадаю эту загадку, — пообещала она себе.
— Яххотеп, — позвала ее почти шепотом Тетишери.
Увидев, что мать едва не теряет сознание, царевна поспешила усадить ее.
— Столько грубости и насилия! И где? У меня во дворце! У меня нет больше сил сносить подобное.
— Напротив! У тебя они есть! И ты должна радоваться!
— Радоваться? Чему?
— Промаху, который допустил твой верховный страж. Думаю, излишне говорить, на что он способен! Замени его другим немедленно!
Тетишери внимательно посмотрела на дочь.
Она стала почти что женщиной, и прекрасной женщиной, а мать до сих пор продолжает считать ее непослушной маленькой девочкой, которая только и знает, что развлекаться, лишь бы забыть о предсмертной агонии Египта.
— Яххотеп! Я бесконечно устала!
— Госпожа! У вас нет ни времени, ни права на усталость! Египет еще существует только благодаря тому, что вы есть и вы действуете. Стоит вам отстраниться от дел, и враг одолеет нас без боя.
«Как бы я хотела навсегда закрыть глаза», — подумала про себя царица. Но дочь говорила правду, и ей нечего было возразить.
— Неужели ты думаешь, что мы можем справиться с таким мощным врагом, как гиксосы?
— Захотим, так справимся.
— Чего ради ты удалилась так далеко от дворца, Яххотеп?
— Хотела узнать, где на самом деле располагается граница той земли, которую мы называем «фиванским царством». Узнать мне не удалось, и придется начать сначала.
— Это слишком опасно.
— Но необходимо. Невозможно начать борьбу за освобождение, если не знаешь, где находятся позиции противника.
Тетишери сняла с головы диадему и положила ее себе на колени.
— Положение наше безнадежно, Яххотеп. У нас нет фараона, у нас нет войска, и единственная для нас возможность остаться в живых — это убедить гиксо-сов, что Фивы — безобидный город, где живут одни старики, которые ничего не могут, кроме как молиться покинувшим их богам.
— Лучше не придумаешь! — одобрила слова матери юная царевна. — Чем дольше завоеватели будут считать нас жалкими ничтожествами, тем дольше они не нападут на нас.
— Но нас так мало, Яххотеп! Да позволит нам богиня Неба умереть здесь, на нашей земле, сохраняя наивную веру в то, что мы свободны.
— Нет, я хочу другого!
Царица удивленно посмотрела на дочь.
— Я не хочу мириться с неизбежностью, потому что и неизбежность бывает разной! Амон сохранил независимость Фив не для того ли, что именно им предназначено выполнить его волю? Когда мы сидим, скорчившись и дрожа от страха, мы затыкаем уши и не слышим больше гласа Амона.
— Нет ни одного человека, который бы отважился восстать против гиксосов, — образумливала дочь Те-тишери.
— Если нет мужчин, против них восстанут женщины.
— Ты потеряла голову.
— Разве не ты, госпожа моя и родительница, воплощаешь сейчас Маат на земле?
Тетишери слабо улыбнулась в ответ.
Маат — воплощение равновесия, истины и Закона. Маат — краеугольный камень, на котором фараоны воздвигли свое царство, Маат — подножие, поддерживающее священные барки с мумиями фараонов, которым бальзамировщики отверзают уста и очи.
— Даже в Фивах нет теперь пристанища для Маат, — горестно вздохнула Тетишери.
— Уверяю тебя, что Фивы — обитель Маат, ибо ты — царица, а Маат — исполнение тобой своего царственного долга.
— Мой царственный долг — увы! — это только мечта, дочь моя. Далекая мечта, а может, и неосуществимая.
— Маат жива не мечтами, а действительностью. Поэтому мы должны отвоевать нашу землю и вернуть ее богине Маат.
Царевна преклонила колени перед царицей:
— Госпожа, я взяла в руки оружие. Пока у меня только кремневый нож, но и он неплох для начала. Когда ножом действуют умело, и он становится грозным оружием.