— Обычно мы прогоняем ими крыс, — пояснил Доримбур. — Но, похоже, помогает и от других, излишне начитанных существ.
Ода потерла руку, пытаясь не расплакаться. Она всегда хотела быть сильной, как братья, и теперь у нее был шанс это доказать. Нельф обнял ее, Тисло тоже придвинулся ближе. Она оценила заботу братьев, но чтобы не выставить себя младшей сестренкой, которую нужно утешать, она с мрачным лицом принялась выковыривать обгоревшую ткань в том месте плаща, куда ткнулся факел. Светлая рубашка под ним пережила короткое соприкосновение с огнем, на ней осталась лишь парочка пятен от сажи.
Остаток пути полурослики не произнесли ни слова. На сегодня с них было достаточно гномской мудрости, все прочувствовали ее последствия.
Еще за четверть мили до того, как они добрались до конца главной штольни, сиял прямоугольник выхода, словно квадратная луна в ясную ночь.
Вот уже добрых две недели полурослики не видели дневного света, и на лицах их отразилось радостное предвкушение от того, что скоро они выйдут из мрачной гномской шахты. Казалось, даже пони ждет не дождется возможности вдохнуть свежий воздух и пожевать чего-нибудь, что еще держится корнями за землю. Если до сих пор животному постоянно приходилось напоминать о том, что нужно бежать дальше, теперь Доримбур с трудом удерживал его стремление перейти в галоп.
Едва первые лучи света осветили повозку и пятерых таких разных пассажиров, как полурослики почувствовали на лицах живительное тепло осеннего солнца.
— Наконец-то мы снова в мире, — мимоходом заметил Нельф.
— Царство гномов тоже принадлежит к этому миру, — прошипел Доримбур. — Но в отличие от остальных народов, которые даже при свете дня не видят, что в нем делается, мы видим несправедливость даже в своих темных штольнях. Только вонь не шибает нам в нос.
— Какую такую несправедливость? — поинтересовался Тисло.
И как раз в тот самый миг, когда ему показалось, что ему ответят, пони выбежал из штольни. Полурослики оказались на плато среди гор. Здесь собралось почти настоящее гномское войско. Строем стояли пони с полностью загруженными телегами, повозки с провиантом, среди них группы по дюжине гномов каждая с легкими походными выкладками. В целом здесь собралось более пяти сотен бородачей.
— Вы говорили о небольшом путешествии, — напомнил Тисло. — А это больше похоже на переселение народов.
— Помолчи лучше, — набросился на него Доримбур. — Иначе твое путешествие закончится прямо здесь, причем не только путешествие, но вообще все.
Тисло моментально словно воды в рот набрал, его брат и сестра тоже испуганно уставились на дно телеги, в которой сидели.
От одной из групп отделилась горстка гномов и побежала к их повозке.
— Доримбур, вот и вы, наконец-то! — крикнул один из бородачей, не успев еще добежать до повозки. — Где вы были все это время? Тут ругаются. Здесь Умрин со своими двумя сыновьями. Он пытается настроить ребят против нас.
Доримбур подскочил на месте, окинул взглядом войско.
— И где он сейчас? — крикнул он, обращаясь к группе взволнованных гномов.
— Там, впереди, возле второй повозки с инструментами, — ответили ему. — Он пытался отвязать пони.
Доримбур провел телегу мимо группы гномов и направил ее к одной из стоявших впереди повозок. Он погонял пони хлыстом, пока несчастное животное от отчаяния не начало брыкаться. Когда они добрались до повозки с инструментами, Доримбур не стал дожидаться, пока пони остановится, еще на ходу спрыгнул с телеги и в ярости врезался в группу стоявших там гномов. Грубо расталкивая ряды недовольных, он наконец добрался до вожака и зачинщика.
— Умрин Сланцедроб, забирай свое отродье и убирайся отсюда, пока я не проломил тебе нагрудник молотом! — заревел он. — Совет тебя выслушал и отказал. Нам надоели твои вечные причитания и сомнения, которые ты постоянно высказываешь. Настало время действовать, а не закапываться в землю, словно трусливые кроты. Мы выполним решение совета и сделаем то, что должно быть сделано. Если ты не оставишь попыток саботировать нашу миссию, я лично потащу тебя к старшим, чтобы они заклеймили тебя и твою семью клеймом предателя!
Доримбур вырвал у Умрина из рук связку лопат и положил ее обратно в повозку. Когда Доримбур повернулся к своему противнику спиной, тот схватился за висевшую у него на поясе дубинку.
— Нет, отец! — крикнул один из стоявших рядом с Умрином сыновей. — Он не стоит того, чтобы из-за него ты впал в немилость.