— Послушайте, мистер, это Геттердаммерунг? — спросила я.
Воин задумался, опершись на топор, которым он только что рубил, как капусту, какую-то массу с множеством глаз.
— Вроде бы, — сказал он. — Послушайте, дамочка, вы можете…
Он не договорил, потому что многоглазая масса с чавканьем проглотила его и поползла дальше.
Я перешла на другую сторону улицы, где другой воин с рогатым шлемом на голове исполнял кровавую чечетку на поверженном чудовище.
— Прошу прощения, — сказала я, — вы не скажете, какой сегодня день?
— Меня зовут Локи, — прохрипел он, топча многоглазого врага. — На чьей стороне вы в этой драке?
— Я не знала, что должна быть на чьей-то стороне, — ответила я.
Воин начал было распространяться на ту тему, что я должна, и непременно, а масса тем временем разинула пасть. Локи с печальным вздохом прикончил чудовище ударом копья, а затем внимательно оглядел мою разорванную одежду.
— Вы одеваетесь подобно мужчине, — заявил он, — но…
Я застегнула блузку.
— Я… — начала было я.
— Конечно, у вас была безопасная булавка. Что за прекрасную мысль вы мне подали! Так и сделаем. Пойдем, я знаю неподалеку отличное местечко, почти не радиоактивное, — сказал он, прокладывая путь через стаю оборотней. — Боги снизойдут с небес, защищая нас. — Он нагнулся, поднял с земли женщину, лежавшую без сознания, и перекинул ее через плечо. — Вы пережили все это не зря. Настанет новый день, и прекрасный новый мир потребует новых совокуплений. Видя ваши округлившиеся животы, боги скажут, что это хорошо, и откинут копыта. — Он загоготал. — Они думали, что все эти смерти приведут нас к иному образу жизни, мира, счастья, другой любви — и новой расе… — Слезы заструились по его лицу. — Но в каждой трагедии есть место для здорового смеха, — заключил он, перенося нас через реки крови и поля костей.
Он оставил нас в психоделическом притоне, среди тепла, деревьев, фонтанов, поющих птиц — всех тех мелочей, которые делают жизнь приятной и банальной: нежная пища, ласковый ветер, добротные дома с водопроводом. Затем, продолжая смеяться, он вернулся на поле боя. Позднее моя компаньонка проснулась — белокурая, гибкая, очаровательная, — и ее глаза вспыхнули, когда она встретилась со мной взглядом.
— Так, — выпалила она, — вы вызволили меня из этой ужасной мужской бойни, чтобы я могла служить вашим необузданным и извращенным страстям! И это после того, что вы уже со мной сделали!
Я шагнула к ней, чтобы успокоить, но женщина встала в позу каратэ.
— Что вы имеете в виду? — удивленно спросила я. — С вами никто ничего не делал.
— Сделать невинную девушку беременной — это, по-вашему, не сделать ничего? — возмутилась блондинка. — Повесить мне на шею все заботы с абортом, а самим пойти развлекаться с этими многоглазыми чудовищами? Нет уж, увольте, я больше не хочу иметь дела с этими противными мужчинами!
— Успокойтесь, сестра, — сказала я, вновь расстегивая блузку. — Я была столь же привлекательна для мужчин и не раз попадала в затруднительное положение, как и вы, так что отныне хочу вести жизнь простой…
— Хвала Сафо! — с облегчением воскликнула блондинка.
И мы стали парой и живем счастливо до сих пор. Зима ослабела, и Сумерки Богов прошли. Мир стал обновленным, полным любви, мудрости и счастья. Вот и вся история, малышка. А теперь иди, поиграй со своими сестрами.
— Но они вовсе не играют приятно! Они делают вещи, которые вы обе не велели мне делать.
— Как, ты до сих пор не научилась это делать? — спросила другая мама.
— Сияющая особа с золотым жезлом показала, как делать такие вещи. Она также сказала, что боги идут своими, таинственными и не страшными путями.
— Это может быть началом философии, — заметила первая мама.
— Можно сказать и так, — согласилась вторая.
Все уходят
Огни померкли в зале. Жрецы и нимфы танцевали, когда начали падать бомбы. Просперо взглянул на Фердинанда.
— У тебя такой вид, сын мой, словно ты объят страхом. Будь весел, наше пиршество заканчивается. Наши актеры, словно привидения, растают в воздухе, в прозрачном воздухе…
Он поднял руку. Жрецы и нимфы разом исчезли с глухим хлопком.
— …и, подобно бесплатному материалу, из которого сотканы эти видения, растают укутанные облаками башни, величественные дворцы и торжественные храмы, — продолжал Просперо, — и сам огромный шар, да, все должно раствориться, словно мираж, не оставив даже фундамента…