— Мама! Папа! Владек! Какая прелесть! — повторяла Люба, хлопая в ладоши. — Здесь мы и будем жить?
Рисней нацелился аппаратом: хороший кадр!
Вещий убежал вперед и лай его раздавался где-то в зарослях за водопадом. Кони тянулись к сочной траве. Коровы и овцы, пользуясь свободой, разбрелись по лугу.
Отец и Андрей Матвеевич пошли вперед, за ними тронулся весь обоз. У высокой скалы, вздымавшейся у подножья горы, мы остановились. Из-под громадного камня выбивался поток.
— Здесь! — сказал отец и, обойдя скалу, скрылся в чаще.
Дубов последовал за ним. Мы не отставали от них. Подойдя к заросшему кустами чернотала и черемухи углу, образовавшемуся между скалой и каменным обрывом горы, отец с усилием раздвинул ветки руками. Обнажилось темное отверстие, уходящее в недра горы.
— Хороши ворота в рай? — пошутил Дубов.
Клавдия Никитична перекрестилась. Общее настроение простодушно выразила Люба:
— Темно и страшно…
— Ничего, — успокоил папа, — с фонарями поедем. Пещера приведет нас в такую долину, какой вы и не видывали.
Мы разбили лагерь у горы. Поужинав, легли спать. Шумел водопад, сначала это отгоняло сон, потом стало убаюкивать. Под неумолчный рокот водопада скоро все заснули. Бодрствовал один дежурный по лагерю. В эту ночь сторожил до полуночи отец, его сменил Андрей Матвеевич. Он не сомкнул глаз и, когда солнце зарумянило вершины, вслед за пением петуха окликнул спящих:
— Подъем!
Странное это было шествие — в недра горы! С зажженными факелами, предусмотрительно захваченными в дорогу, первыми вошли в пещеру Андрей Матвеевич и отец. За ними последовали мать с Любой и со мной, Клавдия Никитична. Остальные мужчины вели упиравшихся, испуганно прядавших ушами лошадей, гнали скот. Коровы вошли в пещеру спокойно, как в хлев. Овцы жались в кучу, шарахались в сторону. Когда удалось направить барана, овцы гурьбой устремились за ним.
С вечера мы заготовили сухих ветвей, отец развел в пещере большой костер. В багровом свете костра стала видна вся пещера. Она оказалась большой, высокой, углубляющейся в каменную грудь горы. Рисней произвел ослепительно-яркую вспышку магния и заснял эту необычайную картину. У англичанина на пластинках были запечатлены все примечательные события нашего путешествия, все интересные сценки, все путевые виды и горные пейзажи.
— С богом — в путь! — торопил Дубов. — Время дорого!
Мужчины, держа в руках факелы, вели под уздцы лошадей. Кони волновались, пугливо озираясь на каменные своды. Коровы шли спокойно, овцы держались кучкой вокруг барана. Ахмет и Марфуга замыкали шествие. Вещий пропадал где-то впереди, порой возвращаясь, внезапно появляясь из темноты.
Петух, очевидно, потеряв понятие о времени, похлопал крыльями и раза два пропел. Куры, потокав, успокоились, решив, видимо, что наступила ночь.
Пещера была суха и просторна. Ширина коридора, сменившего переднюю обширную часть, была уже не более трех сажен, а высота достигала примерно пяти аршин. Пол пещеры был покрыт мелким гравием.
— Странно… — соображал Георгий, — как будто здесь когда-то шла вода…
— Так оно и было, — подтвердил отец. — Но это было очень давно. Пятнадцать лет тому назад, когда мы впервые познакомились с этой пещерой, открыв ее случайно, — под ногами, помню, также шуршал сухой песок и гравий. Но когда-то по этому ходу пещеры мчался поток.
Как бы в подтверждение слов отца снизу, из-под каменного пола, доносился рокот шумно несущейся воды.
С любопытством и затаенным страхом, идя рядом с отцом, я осматривался вокруг. Люба испуганно жалась к матери. Даже Николай Дубов оставил подводу и шел, держась за оглобли своей упряжки.
— Господи! Царица небесная! — вздыхала, крестясь, Клавдия Никитична. — До чего дожили, что под землю приходится прятаться!
Фома Кузьмич зорко оберегал повозку со своим имуществом, а также приглядывал за порядком.
— Ну, как, Люба? Не очень боишься? — спрашивал я сестренку, придавая своему голосу возможно спокойный тон.
— Не очень… — голосок сестры выдавал ее волнение.
— А я так нисколечко! — соврал я, так как порядочно трусил и беспрестанно озирался по сторонам.
— Ну вот, ручей вышел на поверхность, — сказал идущий впереди отец. — Значит, прошли половину пути. В свое время мы измерили длину пещеры, коридор ее тянется примерно на три версты.
Вода журчала теперь рядом. Поток шел в углублении, вымытом водой в камне наподобие лотка. При свете факелов вода казалась расплавленной медью. В этом месте, где поток выступал наружу, коридор пещеры круто поворачивал, делал уступ. Поток скрывался в отверстии, шириной в сажень. Над жерлом подземного русла навис большой камень. Отец постучал по нему кулаком:
— Не нравится мне эта глыба. Того и гляди сорвется и завалит ход в нижний грот.
— Что же тогда случится? — заинтересовался Рисней.
— Вода пойдет по верхнему гроту, по которому сейчас едем мы.
— И путь из долины будет закрыт?
— Очевидно.
— Ну, полно! — успокоил Андрей Матвеевич. — Тысячи лет стоял камень — повременит, не упадет хотя бы еще лет тысячу.
Вскоре потянуло свежим воздухом. Кони пошли быстрей. Вещий убежал так далеко, что не слышно было его лая. И вдруг мелькнул дневной свет. Петух встрепенулся и, захлопав крыльями, опять пропел.
— Тушите факелы! — отец опустил свой факел горящим концом вниз.
Послышалось шипение. Все последовали его примеру.
— Солнце! — обрадованно крикнула Люба.
— Вот и курорт наш. Хорош? — произнес Дубов.
Перед нами, залитая солнечным светом, лежала круглая зеленая долина, похожая на огромную чашу. Крутые склоны ее поросли лесом, а вершина, словно гигантским каменным поясом, опоясывала долину отвесной стеной. Солнце стояло в зените. Голубело ослепительное чистое небо. Воздух был недвижим. Впереди блестело небольшое озеро. Прихотливо извиваясь среди лугов и рощ, тек ручей.
Кони и скот разбрелись по лугу. Они, аппетитно похрустывая, щипали сочную густую траву. Вещий с лаем бросился в ближнюю рощицу. Оттуда выскочила стайка коз. Увидя нас, козы замерли на миг и вдруг стремительно бросились в сторону. Прогремел выстрел. Одна козочка упала. Ружье в руках отца дымилось.
— Хороший выстрел! — похвалил Рисней.
К убитой козочке быстро семенил, несмотря на полноту, Фома Кузьмич.
— Ну, жарким угощу вас сегодня на славу! — радовался повар, возвращаясь с добычей. — Милости прошу к нашему шалашу!
— Какая красивая! Зачем ее убили? — вздыхала Люба, печально смотря на недвижную козочку, готовая заплакать.
Козочка была величиной с овечку, рыжеватой масти, круторогая, с тонкими стройными ножками.
— Мы поймаем тебе живую козочку, — успокоил дочку отец, — а с этой снимем шкурку, сделаем тебе коврик.
— Ну, поехали! — сказал Дубов, забираясь в повозку. — Пора добираться до места жительства.
— Лагерь наш будет на той стороне долины, у пещер, — пояснил отец.
У подножья горы, за озером, мы разбили лагерь. На лугу, под зелеными кронами деревьев, забелели палатки. Повозки, поставленные в ряд, подняли оглобли кверху. Груз, продовольствие, хозяйственные вещи перенесли в пещеры, темнеющие тремя ходами в каменном обрыве горы.
Одну из них Фома Кузьмич облюбовал под кухню. В соседней пещере сочился из камней один из ручьев, впадающих в озеро. Вода вырывалась из каменной расщелины и с шумом падала в каменное углубление, вымытое в известняке водой за многие века.
— Даровой надежный двигатель, безотказный и зимой и летом! — говорил отец. — Утеплим пещеру, поставим динамо, колеса соорудим — будет своя гидростанция. Динамо, провода, лампочки есть — предусмотрительно захватили из города. Построим дом.. Осветим его электричеством… И заживем припеваючи, со всем комфортом!